ГОТОВИТСЯ очередной бумажный номер журнала "Dжаз.Ру", единственного в России журнала о джазе: ПОДПИСКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ!


ПОЛНЫЙ ДЖАЗ

Выпуск #11, 2007

"Джаз.Ру": портал
"Джаз.Ру": журнал
"Полный Джаз":
все выпуски с 1998

наши новости:
e-mail; rss
использование
информации

Loading

Сибирь учит Калифорнию импровизировать

Роман СтолярПочему-то очень хочется начать со слов: "Все участники этой истории - реально существующие лица". Вероятно, потому, что по прошествии времени все это кажется чуть ли не мифом, сказкой, происшедшей в иной реальности. Работа над статьей об этом - вероятно, лучший способ приведения себя в чувство - все равно что ущипнуть себя за нос, чтобы отдающие официозом слова "такой-то новосибирский музыкант с 18 по 28 апреля пребывал в Лос-Анджелесе, где преподавал импровизацию в Калифорнийском институте искусств" обрели жизненные очертания. Поэтому, наверное, характерной чертой этого отчета будет внимание к деталям, пусть и не очень относящимся к музыке и музыкантам - да простит меня взыскательный читатель. А поскольку ничто так не отрезвляет, как приобщение к бюрократической стороне нашей жизни, то повествование начну именно с этого момента, определившего судьбу всей поездки.

Предыстория с визой

Ну что взять с тихих американцев - не в меру они благостные люди, а нас, наверное, считают излишне беспокойными. Боюсь, что такое впечатление сложилось и у моей приглашающей стороны, когда я начал теребить их по поводу апрельской визы аж в конце января. Впрочем, как оказалось, волновался я не напрасно - чудовищные задержки с оформлением необходимых бумаг чуть было не свели весь проект на нет.
Не буду расписывать во всех деталях, как почти два месяца добивался приглашения, как торопил с оформлением петиции иммиграционной службы - худо-бедно все это двигалось, но сроки - увы и ах - соблюдены все же не были. Петицию, одобренную по всей форме, выслали мне самой быстрой почтовой службой FEDEX. Самая быстрая служба же отличилась на славу - расчетное время прибытия пакета с документами, согласно информации на сайте FEDEX, было обозначено 11 апреля - в то время как уже 10 апреля я должен играть концерт со "Вторым приближением" в Москве! Пришлось звонить в московский офис компании, уговаривать их задержать отправление в столице. В результате я вылетел в Москву 9 апреля и, закинув вещи к гостеприимным друзьям, пулей выдвинулся в головной офис самой быстрой почтовой службы.
Забрать из офиса увесистый конверт оказалось плевым делом по сравнению с тем, что уготовано мне было судьбой далее. Посещение курьерской службы Pony Express (ну куда ж мы без курьеров!) возвещало лишь начало длинной вереницы мытарств. Простояв часа полтора в очереди, чтобы наконец сдать документы в посольство, я был уведомлен, что собеседование мне назначено на... 27 апреля - день, в который состоится мой концерт в Лос-Анджелесе! Приложенное письмо с просьбой ускорить оформление визы, а также еще три письма от американской стороны, запоздало демонстрировавшей активность, по идее должны были существенно повлиять на ход дела. Но не тут-то было: пришлось дважды в день звонить в справочную посольства (для справки - стоимость одной минуты такого звонка 71 рубль при минимальном времени разговора 3 минуты) и настойчиво напоминать о себе - вот, мол, я такой-то, хочу интервьюироваться не позднее 16 апреля, потому что ждут и т.д. Дело усложнялось тем, что я еще и концертировал в разных городах в ожидании интервью, а посему мое состояние напоминало сидение на пороховой бочке - ведь собеседование могли теоретически назначить на любое время, и если произойдет накладка с концертом... Но накладки не произошло - посольство, видимо, решило тянуть до последнего, продолжая традицию всех участвовавших ранее в предвизовой цепочке контор. Звонок из визовой службы поступил 13 апреля, перед самым концертом в Ярославле - буквально за час до этого в справочной мне порекомендовали перезвонить дня через два... Собеседование назначили на 16 апреля.
То, за что так боролись, оказалось формальностью. Консул, задав пару стандартных вопросов (кто оплачивает поездку? надолго ли еду?), безразличным тоном сообщил, что виза мне одобрена. "А как бы побыстрее заполучить паспорт?" - спросил я и тут же получил ответ: "Мы напечатаем визу сегодня. Звоните в Pony Express после пяти вечера".
Бурная радость по поводу долгожданного одобрямса сменилась горьким разочарованием, наступившим примерно в 17.30, когда сотрудник конторы имени маленькой лошадки по телефону сообщил, что паспорт мой пока не прислали. И тут выяснилась сногсшибательная вещь: оказывается, паспорта с визами в Пони приносят только один раз в день, в 17 часов. Ничего не поделать - звоню на следующий день. С огромным трудом соединившись с линией и раз двадцать прослушав на автоответчике "к сожалению, все операторы заняты", получаю и вовсе невероятную информацию. Офис уже закрыт, он работает до 6 вечера, а потому получен паспорт или нет - сказать никто не может...
Утро 18 апреля началось чертовски рано. Ваш покорный слуга прибыл в головной офис конторы имени маленькой лошадки без десяти девять утра и, не ожидая, что она будет открыта в такую рань, толкнул дверь ногой. Дверь поддалась, и милая девушка за стойкой вынесла мне мой паспорт, запакованный в конвертик цвета свежего сена. Моментально выбежав из офиса и вскочив в переполненный троллейбус, я за 20 показавшихся очень долгими минут добрался до места моего компактного проживания и, стащив вещи вниз, погрузил их в предусмотрительно вызванное накануне такси. Шереметьевский аэропорт предполагалось брать штурмом, за неимением лучшего варианта.
Такси на удивление быстро доставило меня в Шереметьево-2. Дальнейшие события разворачивались уже стремительно. Побегав, таща за собой 30-килограммовый чемодан, по аэропорту, я наконец нашел стойку Delta Airlines. "Хочу прямо сейчас в Лос-Анджелес через Атланту", - выпаливаю. "Не лучший вариант, - качает головой флегматичный парень в окошке, - рейс на Атланту задерживается минимум на час, у вас не хватит времени на стыковку. Летите через Нью-Йорк." "А успею ли?" - сомневаюсь я. "Успеете, если захотите. Регистрация на Нью-Йорк через 15 минут заканчивается". Беру билет, бегом бегу на другой конец зала - в Аэрофлот, брать обратный билет на Новосибирск, потом - бегом обратно к стойке регистрации... Таможня, досмотр, сдача багажа, граница... Еще досмотр перед посадкой в самолет - перекинувшись парой шуточных реплик с Татьяной Толстой, садящейся на тот же самый рейс, плюхаюсь наконец в кресло "боинга"... Все. Поехали.

Институтские прогулки

О перелете, наверное, особенно ничего не расскажешь - девять часов в кресле по пути в Нью-Йорк, два часа кресле в ожидании рейса в аэропорту Кеннеди, пять с половиной часов в кресле уже другого самолета... Меняются лишь кресла, но вид за окном - почти нет. Лишь пару раз внимание привлекло нечто существенное: первый - когда летели над югом Гренландии, и добрая половина пассажиров прильнула к иллюминаторам, в пику другой, недоброй половине, мирно спавшей. Второй раз - когда под крылом снижающегося самолета засверкало полотно разноцветных огней, перемежающихся с крышами малоэтажных домов и горными склонами. Лос-Анджелес.
Ожидание в аэропорту было недолгим - мои вещи не потерялись, да и встречающая сторона, арфистка Сьюзен Аллен, подъехала вскорости, чтобы вызволить меня из зала получения багажа. Огромный "вэн" (очень удобный для перевозки арф, как пояснила Сьюзен) мягко тронулся с места и помчал нас по извилистой магистрали к небольшому ресторанчику "Froggy"... Впрочем, читателю вряд ли будет интересно описание вкуса превосходных крабовых ножек, коими потчевали автора этих строк. Рассказ ведь совсем о другом.
Проект, который предстояло воплотить в жизнь на гостеприимной калифорнийской земле, заключался в следующем. Мне предоставляют в полное распоряжение три группы студентов, обучающихся в Калифорнийском институте искусств (далее и повсеместно называемом CalArts) и проходящих курс импровизации. Результат работы выносится на суд взыскательной публики в виде большого концерта, который должен проходить в самом сердце калифорнийской культуры - здании Walt Dysney Hall в центре Лос-Анджелеса. Помимо студенческих ансамблей, также предполагалось выступление с различными местными импровизаторами, имеющими непосредственное отношение к CalArts. Подготовку проекта практически целиком тащили на себе две энергичные женщины - арфистка Сьюзен Аллен (Susan Allen), с которой еще два года назад мы записали диск во время ее визита в Новосибирск, и менеджер концертного зала REDCAT , что в том самом Дисней-холле, Лорен Пратт (Lauren Pratt).
Знакомство со студенческими группами - один из наиболее интересных и ответственных моментов поездки. Из трех групп, с которыми довелось работать, одна состояла из новичков-первокурсников, две другие составили "продвинутые", более опытные студенты. Импровизация для всех трех групп - один из дополнительных предметов, выбранных ими самими; в эти группы вошли представители самых разных специализаций - от классики до world music и электронной композиции.
Надо сказать, что программа обучения музыке в CalArts весьма своеобразна. Концепция арт-образования, выработанная на заре становления факультета его основателями (в их числе был и Мел Пауэлл (Mel Powell), джазовый пианист, впоследствии ставший академическим композитором) предусматривает знакомство учащихся с как можно более широким спектром направлений и стилей, существующих сегодня, а также с музыкой традиционных культур. Студенты института имеют возможность изучать музыку Индии, Кубы, Ганы, Индонезии буквально из первых рук - приглашенные из разных стран педагоги ведут здесь спецкурсы. Джаз также не обойден вниманием - достаточно упомянуть имена Джо ЛаБарберы (Joe LaBarbera), ведущего класс ударных (с его братом, трубачом и аранжировщиком Джоном ЛаБарбарой, мы встречались прошлым летом в Луивилле), и легендарного контрабасиста Чарли Хэйдена (Charlie Haden). А класс импровизации до своего переезда в Нью-Йорк в CalArts вел Джордж Льюис (George Lewis), имя которого тут произносят с огромным уважением. В числе моих студентов оказались и те, кто у него учились.
Атмосфера, царящая в CalArts - нечто неповторимое. Просторное фойе центрального корпуса отдано на полный откуп студенческим коллективам. Ежедневно в полдень здесь проходят концерты и акции, инициированные самими учащимися института. Тут можно услышать любую музыку - от барокко до симфонического авангарда, от этно до электроники; увидеть инсталляции в духе Уорхола, ознакомиться с видеоартом, поучаствовать в театрализованных действах. Такие явления, как импровизированная опера, поставленная самими студентами без участия педагогов, здесь в порядке вещей.
Возможно, до меня не сразу дошла серьезность моего положения как педагога и вообще как guest artist в этом чудесном учебном заведении. Хотя о некоторых препятствиях догадывался еще до поездки. Первое и самое главное - язык, которым я хоть и владею в определенной степени, но не настолько блестяще, чтобы полноценно вести занятия (никакого переводчика, естественно, не было). Это препятствие было преодолено буквально в первые же минуты первого урока, когда стало ясно, что студенты относятся к моим англоязычным перлам вполне снисходительно и, прежде всего, стремятся уловить суть. К тому же существенно помогали рисунки и графики, которыми я активно пользовался в ходе занятий, а также музыкальные показы. Воистину - там, где не помогают слова, приходит на помощь музыка!
Второе препятствие вызывало несколько большие опасения. В первые дни меня не покидало ощущение человека, приехавшего в Тулу со своим самоваром - шутка ли: осмелиться преподавать современную импровизацию в вузе, который неоднократно посещали Кейдж и Фелдман, Ференхоу и Льюис, где обучение импровизации - норма, а не экзотика. Возможно, этой неловкостью было проникнуто мое первое занятие - с группой "продвинутых" студентов из 12 человек. Предлагая им упражнения, рассчитанные на ансамблевый контакт, я втайне побаивался, что все это они уже проходили. Действительно, одно упражнение оказалось знакомым аудитории; но студенты тут же признались, что именно это упражнение вызывало у них затруднение. Пройдя ряд таких экзерсисов, я окончательно определился в том, что же будет являться главным предметом нашего общения на уроках. Речь шла о воспитании чувства формы в свободном ансамблевом импровизировании.

Мы всех учили понемногу

Первоначально мастер-класс носил название "Импровизирующий оркестр". Предполагалось, что в нем примут участие как исполнители-импровизаторы, так и композиторы, и его направленность обозначалась как попытка выработать универсальный язык для адекватной передачи импровизационных моделей в нотировании, а также для сближения позиций композиторов и импровизаторов вообще. Однако ситуация потребовала корректировки первоначального плана: поскольку в моем классе были только инструменталисты, изучавшие композицию лишь как предмет по выбору, акцент был смещен в сторону исполнительства. Но очевидно, что в свободной импровизации исполнитель и является "оперативным композитором", по меткому определению Владимира Чекасина. И вопросы логики построения импровизационного произведения в этой ситуации не могли замалчиваться.
С первого же занятия выяснилось, что американских студентов не миновала распространенная болезнь тех, кто решил приобщиться к свободной импровизации - играть много и громко. На одном из занятий, в оставшееся под конец время, группа решила "просто поимпровизировать безо всякого плана"; предвидя результат, я запротестовал, но переломить желание большинства не сумел. Получилось то, чего я и опасался - предельные громкости и полное отсутствие контакта между исполнителями. Урок был хорош: сами студенты признали свою ошибку и решили зафиксировать происшедшее как пример того, "как не надо делать".
Над тем же, "как надо", пришлось поработать. Одно из упражнений - выстроить композицию, не прибегая ни к каким иным нюансам, кроме "пиано". Другое упражнение - импровизация в пуантилистской технике, звуками-точками, причем играть предлагалось таким образом, чтобы два звука от разных инструментов никогда не звучали одновременно. Это упражнение оказалось настолько полезным, что с одной из групп мы повторили его дважды. В ряде упражнений мы задавали правила игры: так, например, предлагалось построить композицию, используя лишь две начальные модели - короткий акцентированный звук и долгий, протяженный. Еще одна композиция была выстроена так, что движение осуществлялось от самого высокого регистра к самому низкому.

По сути, все наши игрища преследовали одну-единственную конечную цель - создать из арифметической суммы исполнителей единый организм, способный сгенерировать импровизированный продукт, имеющий эстетическую ценность. При решении этой задачи баланс индивидуального и коллективного - немаловажная вещь. Чтобы выявить индивидуальные особенности, уловить характерную манеру импровизирования и способность к контакту, нужно было уделить внимание каждому студенту. С этой целью часть занятий отводилась на выполнение индивидуальных заданий изобретательского плана. Одно из них - "суета вокруг рояля": каждому студенту предлагалось придумать свой, особенный способ игры на фортепиано. Фантазии студентов не было предела: для построения рояльных импровизаций в ход шли все внутренности девятифутового "Бозендорфера", выбранного в качестве лабораторного животного. Использовались также и посторонние предметы: один студент совершенно меня поразил, сыграв соло контрабасовым смычком на металлических стяжках педали, забравшись под рояль.
Упражнения на контакт в малых группах - дуэтах, трио - своеобразный переходный этап от индивидуального импровизирования к коллективному. Вариантов сочетания инструментов набралось огромное количество - от дуэта двух контрабасов или допотопного игрушечного пианино и японской флейты сякухати до трио с участием лэптопа и электронных ударных. Модельный принцип сохранялся и здесь - хотя жесткой конструкции на каждый случай для камерных составов не предполагалось, достаточно было стремиться обозначить кульминацию, грамотно к ней подойти и завершить композицию "вовремя" - то есть, таким образом, чтобы внимание слушателя не ослабевало, и пьеса не выглядела затянутой.
Любой мастер-класс завершается показом товара лицом. Для нас таким показом должен был явиться финальный концерт в REDCAT, для которого две группы (третья - группа новичков - в концерте не принимала участие) готовили по протяженной (примерно 15 минут каждая) композиции. Впрочем, слово "подготовка" употребляется мной лишь в том смысле, в каком подготовленной является любая спонтанная импровизация. Для двух композиций было предложено два разных шаблона. Первой группе предлагалось реализовать модель "гармония - мелодия - ритм" - трехчастная композиция а-ля сонатная форма, с лирической серединой, которую начинали два контрабаса смычками и скрипка (эта идея возникла как раз в ходе наших занятий). Второй группе - несколько более организованной и сильной - я решил предоставить больше свободы: оговорили лишь пуантилистское начало и плотную кульминацию на форте, с "диссоциацией" материала в репризе. Оба шаблона были опробованы (в очень усеченном виде) на занятиях. Поговорили напоследок и об ответственности: шутка ли - закрывать студенческими коллективами двухчасовой концерт с участием местных - весьма авторитетных - импровизаторов-профессионалов. Впрочем, о каждом участнике - более подробно ниже.

Человеческий фактор

Как ни крути, результат любого творческого акта - а музыка в этом смысле не исключение - зиждется на личностях. Уникальность же каждой спонтанной импровизации - результат уникальной интерференции личностных качеств ее участников, проявленных посредством музыкальной коммуникации. В этой главе - небольшой портрет каждого, кто внес свой вклад в неповторимый облик достопамятного концерта 27 апреля. Каждый из этих людей достоин, вне всякого сомнения, более подробного описания - жаль, что формат статьи не позволяет это сделать.
Сьюзен АлленСьюзен Аллен (Susan Allen) - это имя обязано быть упомянуто первым. Именно с ее подачи состоялась моя калифорнийская поездка. За полтора года до того Сьюзен посетила Новосибирск, выступила со мной и барабанщиком Сергеем Беличенко в трио, а на следующий день этим же трио мы - не репетируя ни единой ноты - записали диск, вышедший годом позже под названием "Trialog". Львиная доля заслуги в организации моего пребывания в Лос-Анджелесе - опять же ее: двенадцать дней я был гостем в ее доме, занимался со студентами ее класса импровизации, она знакомила меня с интереснейшими людьми - музыкантами, педагогами CalArts, устраивала для меня замечательные поездки в Санта Барбару и Пасадену, возила по изысканным ресторанчикам с экзотической едой, командовала домашними вечеринками… При всем этом Сьюзен не переставала следовать своему обычному графику жизни - не сбавляя обороты, она также учила своих студенток-арфисток (поскольку Аллен преподает и классическую арфу), играла концерты и присутствовала на выступлениях своих учеников в институте. Общение со Сьюзен - подлинное удовольствие: мы беседовали не только о музыке, но и об астрологии, философии, политике. За те двенадцать дней, что я гостил в доме Сьюзен и ее супруга, добродушного канадца Джеффа, на имя Сьюзен Аллен пришло не менее полдюжины посылок с заказанными ею книгами. В числе авторов я заметил известные русские имена: Выготский, Бахтин. "Я собираюсь писать работу по методике преподавания импровизации, основанной в том числе и на подходе Бахтина", - призналась Сьюзен.
Широта натуры Сьюзен и ее необъятный кругозор нашли свое отражение в ее игре. Для обоих инструментов (помимо классической арфы, Аллен играет и на корейском национальном струнном инструменте кайагым) она находит невероятные краски, в результате чего арфа, к примеру, может звучать как что угодно - как рояль, гитара или даже колокольчики - но только не как арфа в ее стереотипном восприятии. Неудивительно - ведь именитая арфистка переиграла, пожалуй, весь современный арфовый репертуар, работала с электронной музыкой, не говоря уже о современной импровизации. В ее кабинете висит фотография: симфонический оркестр; три арфистки, в числе которых и Сьюзен; за дирижерским пультом - Пьер Булез, живой классик целой эпохи… Работала Сьюзен и со многими джазовыми музыкантами: среди них - Юзеф Латиф, Дэйв Брубек, Кевин Юбэнкс… Одна из записей, где Аллен и Юбэнкс вместе с другими музыкантами импровизируют вместе, меня особенно очаровала - в ней соединились, казалось бы, все ритмы и мелодии мира, во всяком случае, Запад и Восток слились воедино. Внимание к традиционным культурам - еще одна черта, которая роднит Аллен и меня, еще один пункт, по которому мы моментально нашли общий язык еще в Новосибирске. Но у Сьюзен это - не только интуитивное чувство, но и знания: на одном из занятий во время импровизации она вдруг начала выстукивать по корпусу арфы затейливый ритмический рисунок, а в конце констатировала: "Это ритм, заимствованный из музыки Ганы, я решила, что он подойдет как нельзя более удачно в этой пьесе".
Николас Чейз (Nicholas Chase) - первый из музыкантов, с которым меня познакомила Сьюзен. Невероятно живой, общительный и энергичный, он оказался отличным собеседником. Буквально с первых минут разговора я узнал о нем с его же слов чуть ли не все. Оказалось, что Николас - наполовину сириец, его родственники живут в Дамаске. Сам он - выпускник CalArts, который закончил не только как композитор, но и как специалист в области визуального искусства. Его инструменты - компьютер и видеопроектор; но Чейз владеет также и фортепиано, хотя не любит использовать его буквально. "Когда мне задали писать пьесу для фортепиано соло, - рассказал Николас, - я больше всего опасался очевидных звучаний рояля. Потому сделал все возможное, чтобы фортепиано было как можно меньше узнаваемо слушателем - использовал множество эффектов, искал новые приемы звукоизвлечения".
Перед концертом потребовалась репетиция, и в назначенный день мы с Чейзом встретились в институте искусств. Репетиция нашего дуэта заняла… 10 минут: выяснилось, что в музыке мы мыслим схожими категориями, и после обмена звуками (иначе это и не назвать - каждый из нас просто продемонстрировал, чем он владеет) заняли оставшиеся два часа беседой. "Я собираюсь в Веймар, - поделился Николас своими новостями, - буду продолжать обучение по видеоарту, ведь меня это направление сейчас интересует больше всего. Кстати, для нашего выступления мне хотелось бы подготовить не просто набор калейдоскопических видеоэффектов - хотелось бы сделать нечто более похожее на фильм."… Спустя несколько дней, когда по какой-то причине возникла необходимость связаться с Чейзом, Сьюзен полувозмущенно-полуиронично сообщила: "Позвонила Нику, а он воскликнул: тревожить только в крайнем случае, я занят программированием видеоряда к концерту. И трубку повесил". Без сомнения, Чейз действительно готовился серьезно, работал ночами. Но результат того стоил.
Джин Кой (Gene Сoye) - еще один участник нашего концерта, 22-летний добродушный афроамериканец огромного роста. Ударная установка в сравнении с ним смотрится игрушкой. Он тоже выпускник CalArts, учился у Джо ЛаБарбары. В шутку, но небезосновательно, мы называли его Gene The Genius - "Джин-гений". Этот молодой музыкант и вправду невероятно талантлив; и хотя его талант только-только начинает получать заслуженную оценку, но старт этому дан очень впечатляющий - Джин уже успел поиграть с самим Карлосом Сантаной. Сам Джин - выходец из мусульманской семьи. Сьюзен рассказывала, как на одном из уроков в ответ на ее фразу, что все мы выросли на рок-н-ролле, Джин решительно возразил: "Я - нет! Я вырос на церковной музыке и на рэпе". Он и в самом деле играет в основном рэп, соул и фьюжн; но репетиция (которая по тем же причинам, что и в случае с Николасом Чейзом, была непродолжительной) открыла иной талант Джина. Вопреки своей комплекции, он оказался очень чутким, восприимчивым к диалогу музыкантом, невероятно деликатным и изобретательным. И еще - Джин Кой является обладателем ценнейшего для барабанщика качеством: он умеет играть ТИХО.
Винни Голиа (Vinny Golia) - одна из бесспорных звезд новоджазовой сцены Калифорнии, саксофонист, владеющий вдобавок бас-кларнетом, флейтой, контрафаготом и огромным набором этнических духовых инструментов. К тому же он возглавляет собственный лейбл Nine Winds, на котором выпускается преимущественно импровизационная музыка. Знакомство с Винни состоялось в первый же день моего посещения института искусств - нас представили друг другу, и на этом, казалось бы, все завершилось. Вечером того же дня Сьюзен показала мне диск, который Голиа записал совместно с ней - "Duets", содержавший полтора десятка коротких пьес. Манера игры Голиа привлекла меня своей мощью и виртуозностью; именно под впечатлением от этого диска родилась идея пригласить этого музыканта для участия в концерте. Так сложилось, что с Винни мы почти не общались - лишь изредка, пересекаясь в коридорах CalArts, жали друг другу руки, и Голиа с вечно невозмутимым, подчеркнуто спокойным выражением лица удалялся по своим делам. Так же спокойно он дал согласие на участие в концерте и более не обнаруживал себя присутствием в этой теме - вплоть до выхода на сцену. Иногда, бродя по коридорам учебного корпуса, я задерживался под дверью репетиционного зала, в котором студенты Винни Голиа играли вместе с ним в ансамбле - тот же напор, та же экспрессия, царившая во всем. Вскоре мне посчастливилось услышать именитого саксофониста на сцене: он играл в небольшом клубе, в окружении тех же самых студентов, которым Винни деликатно предоставил процентов восемьдесят сольных моментов 35-минутной композиции. В свои же короткие соло-связки Голиа ухитрялся вложить чуть ли не весь спектр саксофонового инструментального искусства - от многозвучий до регистровых скачков. Это действительно впечатляло.
И, наконец, нельзя не упомянуть человека, который хоть и не принимал участие в концерте, но встречи с которым оставили глубокий отпечаток в моем сердце. Это Алексей Зубов, наш соотечественник, легендарный саксофонист, почти четверть века живущий в Калифорнии. В свои 70 он необычайно молод и энергичен, полон планов на будущее. "Получил приглашение от Бутмана, - рассказывал Зубов, - и решил вспомнить свою давно невостребованную тут профессию аранжировщика. Нужно показывать что-то оригинальное в России, тем более когда в твоем распоряжении большой оркестр". Та музыка, которую Алексей Николаевич показывал в записях, сделанных с разными музыкантами в разное время, действительно отличалась оригинальностью и свежестью. Но не только это - практически все записи Зубова отличает прекрасное чувство формы и отточенный мелодизм. Вероятно, это характерная черта российской музыкальной школы вообще - внимание к мелодии и форме, и, очевидно, на фоне американской музыкальной среды с ее преобладанием жестких ритмов и терпких гармоний эти отличительные черты проступают еще более явственно. В Калифорнии Зубову было непросто найти себе партнеров; он признавался, что внимательно отбирал музыкантов по клубам, вслушиваясь в их игру, ища если не единомышленников, то по крайней мере собеседников. Музыка, которую сейчас играет Зубов, совершенно не похожа на американский мэйнстрим. В ней слышатся отзвуки народной музыки - русской, балканской; в ней прослеживается знание классики и любовь к ней, и все это перемешивается с пост-боповыми фразами и свинговой энергетикой - но эти элементы никогда не затушевывают тех характерных черт, которые были выделены мной выше. Жаль только, что не удалось послушать игру Зубова "вживую"… Зато общение вышло невероятно приятным - прогулка в замечательный тайский ресторанчик, вечерний моцион по Санта Монике, созерцание ночного моря… Да и на концерт Винни Голиа я попал с подачи Алексея Николаевича.
Коль скоро было произнесено слово "концерт", самое время рассказать о нем - о главном событии калифорнийской поездки.

Concerto Grosso

Утро 27 апреля выдалось необычайно жарким и солнечным. Жара располагала к безмятежности, но всем нам было не до того - казалось, вереница пресловутых организационных моментов будет преследовать нас вплоть до первых звуков на сцене. Больше всего проблем легло на плечи Сьюзен. Ее телефон не смолкал, бесконечные переговоры порождали все новые беспокойства - то один из студентов отказался участвовать в концерте; то произошла накладка с репетициями в институте, в результате чего потребовалось уговорить педагога, ведущего оркестр, перенести занятия; то выяснилось, что график репетиций придется менять, поскольку часть студентов из-за трафика не успеют приехать к положенному времени (а от института до центра Лос-Анджелеса почти час езды)… В час дня подъехал Ник Чейз, и мы, усевшись в заполненный до отказа инструментами и оборудованием вэн, тронулись с места. Очередное "поехали" - самое ответственное за визит.
Репетиция, предполагавшаяся начаться в 14.00, не могла начаться позже даже теоретически - выстроенный график не допускал никаких задержек. Приятно удивило, что к нашему прибытию в REDCAT (название зала - Roy and Edna Disney CalArts Theater) все было практически готово - рояль, стулья и стол для лэптопа поставлены точности со сценическим планом, отосланным нами накануне по электронной почте, микрофонные стойки установлены на местах. Не хватало, пожалуй, нескольких проводов - сущая мелочь в сравнении с той работой, которая была проделана еще до нашего приезда. Потихонечку собирались студенты, неторопливо распаковывая свои инструменты прямо на сцене. Вскоре появился и звукорежиссер - Джованни Ди Симоне (Giovanni Di Simone), высоченный итальянец с добродушным лицом. Сьюзен отрекомендовала его как великолепного специалиста, и это была истинная правда: уже через 15 минут Джованни, послушав студенческие составы (в каждом из которых было по 10 человек, плюс Сьюзен и я), дал настолько точные рекомендации по игре и корректировке в расстановке музыкантов, что я просто диву дался. График репетиций между тем все-таки трещал по швам - на ходу приходилось все переигрывать; кто-то застрял в пробке на шоссе, и мы перекинули очередность. Больше всего беспокойств было по поводу Джина, нашего барабанщика: он сильно задерживался и не отвечал на звонки. Настроившись - быстро и оперативно, благодаря стараниям Джованни и звукотехников REDCAT - мы решили не дожидаться Джина и отправились в чайна-таун перекусить перед концертом. Вскоре объявился и Джин - буквально за полчаса до начала концерта он прибыл на место, расставил барабаны, извлек несколько звуков в содружестве со мной и Сьюзен. Разойдясь по удобным гримеркам, мы начали финальный отсчет.
Первое отделение. Начинаю соло - три короткие пьесы: разведка, проба зала, привыкание к обстановке. Публики почти не видно из-за софитов, но ощущение от зала теплое, реакции живые; очень быстро я почувствовал себя как дома в этой уютной, почти домашней обстановке. Заканчиваю; ухожу со сцены, чтобы вернуться вновь - но уже со Сьюзен, с которой играю дуэт. Накануне мы договорились заранее: в дуэте - все классически, только арфа и рояль, спецприемы побережем на потом. Дуэт разворачивается неторопливо, лирично, с неожиданными всплесками эмоций и волнообразными кульминациями. В коде "растворяемся" - арфа уходит в верхний регистр, ей вторят высокие рояльные струны - касаюсь их пальцами… Сошли на нет - молчание, которое нарушает одобрение зала. Время следующего дуэта - я и Николас Чейз со своим видео и сэмплами. Я использую электронику - с компьютерными эффектами Ника она сочетается как нельзя лучше. На экран смотреть нет возможности - лишь однажды взгляд падает на проекцию в арьере и встречает… огромный глаз, вращающий зрачком в разные стороны. В ход идут экзотические инструменты - цуг-флейта, резонирующая от струн рояля, скольжение по струнам предметами… Кульминация - фортепиано кластерами и сэмплы, до боли напоминающие скрип медиатора, скользящего по басовой струне. Итог - внезапный, неожиданный. Чувство формы, кажется, не подвело. Аплодисменты, улыбка Ника - состоялось.
Финал первого отделения - трио: Сьюзен, я и Джин Кой. Здесь мы "развернулись" - начали с дуэта кайагыма и клавишного ситара; ударные поначалу робко и незаметно вплетаются в ткань нашего диалога, затем - становятся полноценным третьим. Развитие опять идет волнообразно, с небольшими соло каждого. Для ударных отвели больше времени, чтобы Джин выразил себя, - и я в очередной раз был поражен талантом этого молодого музыканта, его умением выстраивать соло в такой непростой ситуации, когда важен баланс, и нужно соблюсти акустическое равенство. Сьюзен отвечает Джину невероятно изобретательно - резиновый шарик, скользящий по корпусу концертной арфы, издает причудливые звуки, совсем не вяжущиеся с образом классического инструмента. Композиция близится к концу; затухает деликатный шум тарелок, повисая в воздухе как вопрос: что будет дальше? Поклоны, аплодисменты, гудение пустеющего зала. Антракт.
Второе отделение - опять дуэт, на этот раз - с невозмутимым Винни Голиа, избравшим для выступления из своего необъятного инструментального арсенала сопрано-саксофон. Семиминутная импровизация проходит на одном дыхании практически в буквальном смысле - такое ощущение, что Голиа не делает в игре не единой паузы, чтобы перевести дух. Вновь я подивился фантастической экспрессии этого музыканта. Пожалуй, равенства в этом дуэте не вышло - рояль звучал лишь дополнительной краской к саксофону Винни, больше беря на себя функцию аккомпанемента. Ощущение захватывающей гонки, не дающей ни единого шанса на расслабление, отступило лишь в самом конце, когда Голиа, постепенно переходя на флажолеты, замер на тихой и высокой ноте. Время малых составов истекло.
Наступает, пожалуй, самый ответственный момент концерта - время больших составов. Немного волнуюсь за первую группу студентов - на репетиции они показались мне несобранными. Но что происходит с ними на концерте? Откуда вдруг взялась эта точность исполнения замысла, это внимание к партнерам, умение слушать друг друга? Как потрясающе лирично прозвучал средний раздел композиции - два контрабаса и скрипка задают этот тон, который подхватывают - медленно, постепенно - все остальные, присоединяясь понемногу… Ритмичная кода - доводим до пика и внезапно - все вместе - останавливаемся. Полный восторг! За кулисами, путаясь в словах, переполненный чувствами, благодарю молодых музыкантов за столь неожиданный подарок - совершенно не видя, что передо мной стоит уже следующая группа, только готовящаяся к выступлению. Сьюзен возвращает меня к реальности: "Роман, эта группа еще не играла, ты с другими людьми разговариваешь!" Все смеются.
Финальная композиция - свободный полет, начинающийся ниоткуда и в никуда уходящий. Форма развивается волнами: за пиком следует спад, предвещающий следующую волну. Здесь я играю меньше, преимущественно слушаю и иногда корректирую процесс - "дирижированием" это можно назвать с большой натяжкой. Музыка сосуществует с видео - Ник Чейз укладывает на звуковую ткань очередной интерактивный фильм. Игра света, звука и видеоряда впечатляет не только публику, но и самих участников концерта. Кода. Поклоны. Радостные лица. Свершилось!

Теперь все это кажется нереальным, случившимся не со мной, а скорее подсмотренным где-то в чужой, не имеющей отношение к моей жизни. Таково свойство прошлого - от него остаются лишь напоминания, что это было, и чувство, что подобное когда-нибудь может повториться. Все дальнейшее, происшедшее после этого концерта - лишь рамка, обрамление для этого самого значительного события. Дорога домой показалась излишне короткой: не хватило времени, чтобы наедине с собой осмыслить итог калифорнийского путешествия. Возможно, это происходит сейчас - ведь приобретен опыт, который просто обязан быть реализован на нашей, российской почве. Но сколько это займет времени - одному Богу известно. А пока - по многу раз возвращаюсь в своем сознании к тем самым дням, когда на другом конце земного шара дышал одним воздухом с единомышленниками, говорящими на ином земном языке, но мыслящими едиными категориями. Спасибо всем, кто предоставил эту возможность - быть с вами. Спасибо вам, дорогие иноземные единомышленники, за то, что были со мной. Мы не ставим точку в этой истории - скорее, вселяющее надежду многоточие…

Роман Столяр
Лос-Анджелес - Нью-Йорк - Москва - Новосибирск,
апрель-май 2007

 

 
На первую страницу номера

    

     Rambler's Top100 Service