ГОТОВИТСЯ очередной бумажный номер журнала "Dжаз.Ру", единственного в России журнала о джазе: ПОДПИСКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

ПОЛНЫЙ ДЖАЗ

Выпуск #38-39
Аншлаг в консерватории: борьба американцев с русской акустикой
Играть с именитыми гостями - большая честь и серьезное испытание. Ни организатору прошедшего 25 октября в Большом зале консерватории концерта "Джаз - Тема с вариациями" альтисту Георгию Гараняну, ни его новым соратникам - братьям Ивановым (Михаил - фортепиано, Андрей - контрабас) не занимать опыта, в том числе и опыта игры с достаточно именитыми гостями. Но уж больно именитые гости им попались в этот вечер. Трубач Валерий Пономарев, когда жил в Москве (до 1973 г.), котировался, говорят - на фоне тогдашних звезд Товмасяна и Лукьянова - не очень высоко: ну, немножко старомодный звук, основанный на стиле Клиффорда Брауна 50-х гг., ну, явная ориентация на Jazz Messengers барабанщика Арта Блэйки... Потом Пономарев эмигрировал - как совершенно точно заметил ведший концерт Владимир Фейертаг, "без надежды на возвращение", не то что нынешние эмигранты второй, третьей и последующей волн. И совершенно неожиданно (для всех, наверное, кроме него) попал играть к своему кумиру Арту Блэйки. Блэйки всегда искал музыканта, который напоминал бы ему безвременно ушедшего из жизни Клиффорда Брауна - и нашел в рыжем, маленького роста русском на джем-сейшене в клубе Five Spot. Пономарев провел в Jazz Messengers четыре года, заработал высокую репутацию, имя, поднял свой музыкантский класс (как все, кто проходил через университеты Блэйки) и с начала 80-х стал вполне уважаемым и хорошо известным солистом. Он живет в Нью-Йорке и, первый раз посетив оставленную когда-то родину в 1990-м, с середины 90-х приезжает практически ежегодно - каждый раз с каким-нибудь интересным солистом: саксофонистом Бенни Голсоном, тромбонистом Кертисом Фуллером, пианистом Сидом Симмонсом, менее известным, но очень перспективным саксофонистом Тимом Армакостом... На этот раз он приехал с нынешним барабанщиком своего ансамбля Universal Language - легендарным Джимми Коббом, тем самым, что играет на эпохальных альбомах Майлса Дэвиса "Kind Of Blue", "Sketches Of Spain", "Porgy And Bess", что работал с такими звездами, как Дайна Уошингтон, Билли Холидей, Кэннонбол Эддерли, Диззи Гиллеспи, Стэн Гетц, Уэс Монтгомери, Кенни Беррел, Джей Джей Джонсон, Уинтон Келли, Пол Чэмберс, Сара Воэн... Высокий, грузный, седобородый (ему в январе стукнуло 70), темнокожий Кобб в белой кепочке и одетый в щегольской костюм с бабочкой невысокий и, увы, давно уже не рыжий, а седой как лунь Пономарев составляли визуально весьма приметную пару, хотя российские участники концерта в очень строгих смокингах, подобранных в тон самому формальному залу Москвы, тоже смотрелись недурно. Правда, вот насчет "слушались" дело обстояло слабее. БЗК - все-таки совсем не джазовый зал не потому, что В Этом Святом Месте Нельзя Играть Джаз (еще как можно!), а потому, что он очень труден акустически и практически не поддается озвучанию - во всяком случае, теми сверхскромными средствами, которые там есть. Талантливый, известный звукорежиссер Рафик Рагимов мог сидеть за маленьким пультиком прямо перед сценой, мог и не сидеть - от его усилий, как показалось со стороны, мало что зависело. Такой большой, сложного профиля, со множеством "карманов" и балконов зал должен быть оборудован мобильной, мощной, современной акустикой, которая позволяла бы деликатно и незаметно поддерживать звучание акустических инструментов в академической музыке и - в случае с джазом - создавать плотный, разборчивый, насыщенный звук. Увы, ни о плотности, ни о насыщенности, ни о разборчивости в этот вечер говорить было нельзя. Труба Пономарева лучше всего звучала тогда, когда он, побежденный металлическими отзвуками из мониторов подзвучки, отходил от микрофона метров на пять и играл практически акустическим звуком, довольно легко пробивая зал своим звуковым давлением. Что же до Гараняна, то он, несмотря на собственную опытность в звуке (у него все-таки хорошая домашняя студия, да и на "Мелодии" он много лет работал за пультом), звучал просто плохо. У него на саксофоне прицеплен радиомикрофон, а сигнал с этого микрофона обрабатывается его собственными приборами, независимо от звукорежиссеров. От такого микрофона никуда не отойдешь - он всегда с тобой, как тот праздник. И если с чистым, необработанным звуком еще можно было смириться, невзирая на его гнусавость и заметные перегрузки, то, когда Георгий Арамович включал недорогую гитарную процессорную педаль Yamaha и его саксофон начинал звучать как целая духовая группа (на три голоса, выстроенных как-то карикатурно, вроде духовой секции из музыки к "Операции Ы"), звук саксофона превращался в сплошную кашу. Контрабас время от времени был вполне отчетлив, но, видимо, в основном за счет незаурядной техники Андрея Иванова, который сделал все, чтобы контрабас "читался" в кашеобразном потоке звуков со сцены. С фортепиано было сложнее - в соло Михаила Иванова оно было очень разборчивое и рельефное, а вот в ансамблевых эпизодах терялось. И, наконец, барабаны немилосердно торчали в звуковом потоке, хотя практически не усиливались: удар у Кобба смачный, тяжелый, хотя (видимо, по возрасту) и рыхловатый, да он еще как-то не озаботился взять щетки хотя бы для баллад - так и играл палками. Лязг тарелок (толстых, дребезжащих, просто-таки оркестровых, совершенно не "камерных") временами звучал совершенно чужеродно музыке, хотя сама игра Кобба, хотя и несколько утратила класс по сравнению с его записями сорокалетней давности, тем не менее все еще остается энергичной и очень музыкальной. В драйвовых, мощных вещах типа "Moanin'" Бобби Тиммонса, открывавшей концерт, или авторской темы Пономарева "Послание", или "Oleo" Сонни Роллинза, барабаны были почти идеальны (хотя в "Oleo", например, Кобб дважды крепко лажанулся, во второй раз просто не поймав тему на выходе с соло; то же, только более заметно, случилось в "Straight No Chaser" Телониуса Монка - там после драйвового блюзового соло контрабаса барабанщик пропустил целый такт, не поймав перехода к сложному размеру темы). А вот в медленных, прозрачных вещах - "Ностальгии" Михаила Иванова, сыгранной трио (Ивановы и Кобб), или балладе "I Remember Clifford", сыгранной Пономаревым с этим же трио, лязг тарелок заметно мешал.
И не хотелось уделять столько внимания звуковым проблемам, но в этом случае они продиктовали слишком многие результаты. А как мог этот же состав прозвучать при нормальных акустических условиях! Ну, да ладно. В целом двухчасовой концерт прошел весьма успешно, если учитывать, что зал был набит битком (а в консерватории он немаленький) и что аудитория, несмотря ни на какие проблемы со звуком, принимала все на ура и в конце долго не хотела отпускать музыкантов со сцены - уже когда был сыгран неизбежный в России "Караван" в виде джема, к которому присоединились гитарист Алексей Кузнецов, аккордеонист Владимир Данилин и альт-саксофонист Борис Курганов.
Как бы извиняясь, Валерий Пономарев за сценой после концерта говорил, что за день до этого провел в студии десять часов и у него до сих пор болят губы, так что он не в форме, совсем не в форме и "не надо принимать всерьез то, что он играет"... Это он зря: как раз его игра, не нуждающаяся ни в каких электронных "чудесах", его мощный звук и отличная техника на концерте произвели самое выгодное впечатление. Ну и на легендарного Кобба мы посмотрели (а все желающие барабанщики вволю нафотографировались с ним за сценой). За что Георгию Гараняну спасибо.
Говорят, ансамбль Пономарева с Коббом на барабанах, Сидом Симмонсом на фортепиано и другими хорошими людьми в мае будет на гастролях в Европе. Вот этот бы состав послушать в Москве, а?

    Ким Волошин

На первую страницу номера