ГОТОВИТСЯ очередной бумажный номер журнала "Dжаз.Ру", единственного в России журнала о джазе: ПОДПИСКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

ПОЛНЫЙ ДЖАЗ

Выпуск #9

 

Учимся ponimat
Мы чрезвычайно благодарны Брайону Макуильямсу за то, что он смог осуществить первую за много лет публикацию о российском джазе в столь уважаемом издании, как Down Beat. Однако, при всей нашей благодарности и уважении как к автору, так и к изданию, следует заметить, что и тому, и другому надо проявлять чуть больше внимания к таким (с американской точки зрения, видимо, неважным) вещам, как написание имен, точность деталей и следование фактологии. Понятно, что американским авторам, изданиям и (тем более) аудитории совершенно несущественно, как на самом деле пишутся эти варварские имена. Но из одной только любви к точности позволим себе заметить, что:
  • Русский музыкальный жаргонизм "свинговать" и в латинской передаче будет писаться не через E, а через O (svingovat, а не svingevat).
  • В Москве есть Московская государственная консерватория, а в ней есть Большой и Рахманиновский залы. Московской Большой Консерватории в Москве нет.
  • Контрабасиста Иванова, брата пианиста Михаила Иванова, зовут не Алексей, а Андрей.
  • Тенор-саксофониста, в статье называемого лучшим джазменом России, зовут Игорь, но фамилия его не Битман, а Бутман.
  • "М-Бар" находится недалеко от Петровского монастыря, но вовсе не в нем.
  • Игорю Бутману уже довольно давно не 36 лет.
  • Валторниста, "заигрывающего" с академической и джазовой валторной, зовут Аркадий, но фамилия его не Шохлиопин, а Шилклопер.
  • Джазовый журнал, выходящий в Белоруссии, но распространяющийся в России и странах Балтии, называется не "Джаз-квартал", а "Джаз-квадрат".

За исключением этих мелких и наверняка совершенно неважных деталей, все остальное замечательно.

Учиться svingevat

Три поколения русских музыкантов оживляют джазовую сцену

Уинтон Марсалис наклоняется к публике со сцены Рахманиновского зала Московской Большой Консерватории.
"Блюз - душа джаза", - говорит он теснящейся публике на первом шоу осеннего тура джаз-оркестра Линкольн-центра в минувшем октябре. Русские знают блюз. В нем - русская душа, это ощутимое, но неопределимое свойство характера, на которое с гордостью ссылается всякий, кто им обладает.
"И в джазе должен быть свинг", - говорит Марсалис. - "Это его средство общения". Свинг? Ну, два из трех - уже неплохо.
Джаз в бывшем Советском Союзе был изгоем, и русский писатель Максим Горький осудил эту музыку как буржуазную. Способность svingevat, то есть свинговать, с тех пор развивалась в условиях подавления и запрета, которые начали понемногу смягчаться с конца 70-х. Когда Железный Занавес в 1991 г. был отдернут, подавленная сцена начала бурно развиваться. Но у нее все еще проявляются болезни роста.
"Сейчас в России есть три поколения джазовых музыкантов", - говорит 36-летний Михаил Иванов, пианист, выступающий со своим братом, 34-летним контрабасистом Алексеем.
Первое поколение включает музыкантов, которым сначала неохотно, а затем все шире стали разрешать исполнять джазовую музыку при коммунистическом режиме. Они создали подпольную джазовую сцену, учили риффы по пиратским перезаписям, сделанным сквозь помехи радио, и перекупали контрабандные трости для саксофонов у западных туристов. Второе поколение вошло в возраст в годы перестройки, когда угнетение сменялось свободой. Третье поколение развивается сейчас, не испытав трудностей первого.
"Москва - это не Нью-Йорк", - говорит Михаил. - "Это наполовину Нью-Йорк". Ивановы принадлежат к третьему поколению. Оба изучали классическую музыку в своем родном городе Курске. Оба были в Европе, где в 1989 г. победили на Международном Джазовом Конкурсе в Бельгии; год спустя они стали штатным составом брюссельского джазового клуба L'Estaminet. В 1997 г. они вернулись домой и с тех пор энергично работают. Они записали CD с лучшим джазменом России, тенор-саксофонистом Игорем Битманом. Они регулярно играют в городской "Пицце Экспресс", в которой живой джаз звучит по12 часов ежедневно. Шесть вечеров в неделю они работают в М-Баре, роскошном ресторане, теснящемся в Петровском монастыре.
Их поклонники - sredny klass, то есть средний класс. Их вкус - не стопроцентный джаз в американском понимании, говорит Михаил, а песни на английском, в мелодиях которых есть американское звучание и элементы джаза. Эта новая слушательская база породила волну создания новых джазовых клубов в Москве и Санкт-Петербурге. Впрочем, после банковского кризиса и девальвации рубля 17 августа 1998 г. число слушателей уменьшилось, и многие владельцы клубов и музыканты боятся, что эволюция музыки в России пойдет параллельно крушащейся экономике.
Корни русского джаза мельчают. Кроме того, это - импорт, и музыкальные бизнесмены временами - худшие враги джаза.
"Я пользуюсь здесь большими преимуществами, потому что играл в Штатах", говорит 36-летний Битман, который уехал в 1987 г. из Санкт-Петербурга (тогда - Ленинграда), чтобы учиться в бостонском музыкальном колледже Беркли, прежде чем переехать в Нью-Йорк. Всего лишь один из множества молодых музыкантов до своего отъезда, Битман теперь вернулся в Россию, записавшись с Гровером Уошингтоном-мл., выступив, помимо прочих, с Пэтом Мэтини, Дэйвом Брубеком и Эдди Гомесом. Его присутствие вызывает зависть у промоутеров. Прошлым летом он был хэдлайнером московского фестиваля "Джаз на Олимпе", самого добротно организованного джазового мероприятия в истории страны (??! - ред.). Он чувствует некоторый пессимизм по поводу молодых музыкантов.
"[Музыканты] ко всему относятся негативно. Если я говорю "ты хорошо звучишь", они говорят "ладно, кончай это американское дерьмо"", - говорит Битман. - "У нас каждый джазовый музыкант - критик. Они всех судят, причем по одному стандарту. Они не испытывают удовольствия от игры. Они только одной своей половиной играют, а другой - слушают".
Может быть, такой парадокс обычен для страны, находящейся в плену догматов классики. Другие заметные джазовые исполнители, как, например, тенор-саксофонист Николай Панов и группа "Джазовая галерея", заимствуют у Прокофьева, Скрябина и Чайковского. Аркадий Шохлиопин заигрывает с обоими - джазовым и классическим - видами валторны.
Владимир Данилин стоит как столп первого поколения. Худой седоволосый аккордеонист, отказавшийся от фортепиано четыре года назад, трогает звуками своего "вельтмайстера" души, когда сидит на стуле в поношенном смокинге, внушая почтение и верность своим слушателям.
"Когда мы начинали играть джаз, у нас было очень мало информации. Мы слушали Голос Америки сквозь помехи, а также изредка пластинки... У нового поколения никаких подобных проблем нет, ни с видео, ни с аудио или учебниками", - говорит 52-летний Данилин. "Я пытаюсь играть джаз, а не коммерческий компромисс, и все еще держусь. Я - страж джаза".
Когда Данилин в один осенний вторник возглавлял ансамбль "Звезды джаза" в московском клубе Zemlya Ptits, или Birdland, рядом с ним был еще один лидер первого поколения, гитарист Алексей Кузнецов. Такой же седой и в возрасте за 50, Кузнецов извлекал медовые ноты из своего "Гибсона" в собственном отрывистом, чеканном стиле; он растет вместе с музыкой и по средам проводит бесплатные мастер-классы для молодых гитаристов в знаменитом городском музыкальном магазине "Аккорд".
Третье поколение, представленное, в частности, санкт-петербургским альт-саксофонистом Евгением Стригалевым и московским пианистом Яковом Окунем, можно обнаружить на открытых джем-сейшнах, например, в "Джаз-арт кафе" в Москве.
"Московский стиль - более джаз-роковый, более коммерческий. [В Санкт-Петербурге] стоимость жизни не так высока, и клубы привлекают людей с подлинным чувством джаза", - говорит Стригалев. В Сен-Пите (так живущие в России американцы называют Петербург - ред.) отличные джазовые музыканты все еще играют для собственного удовольствия. Один из трех городских джаз-клубов, JFC, предлагает живую музыку каждый вечер.
"Музыканты в Москве не имеют настоящих отношений с музыкой", - говорит Стригалев. - "Они слишком заняты. А здесь ты можешь ехать в метро и все думать о музыке".
Конкуренция между двумя городами тянется давно, как свидетельствует хроника журнала "Джаз-Квартал", выходящего в Беларуси, но распространяющегося по России и странам Балтии.
Лучшим джазовым музыкантам России все еще трудно выживать, играя свою любимую музыку. Радиостанции передают мягкий джазовый мэйнстрим (мы сердечно просим м-ра Макуильямса указать нам хоть одну такую радиостанцию в России, мы ее с удовольствием послушаем! - ред.). И, хотя круглогодичные рынки под открытым небом, вроде Горбушки в Москве, предлагают большое разнообразие джазовых записей, большая их часть - просто пиратские перепечатки оригиналов по цене, в среднем, между 3 и 5 долларами за диск. Так что те музыканты, что записываются, очень редко получают потиражные (если вообще получают).
"Я думаю, ситуация улучшается", - говорит Битман. - "Но молодым джазовым музыкантам все еще очень нужно пожить в Нью-Йорке".

Брайон Макуильямс
Down Beat, #2, 1999
перевод - "Полный джаз", 1999

На первую страницу номера