Фото автора
Родился в Ереване 27 января 1972 г. С 1994 г. живёт и работает в Москве/ Образование: неоконченное высшее. Гитарист (в 1994-2007 гг. играл на профессиональной сцене). Арт-директор клуба Papa John’s c 1998 г., с 2000 г. клуб носит официальное название Papa John’s Place. Арт-директор клуба «Олимпиада-80» с декабря 2008 г. Создатель и продюсер музыкальных проектов BazzDay (с 2006 г.) и FuzzionDay (с 2010 г.).
— Я армянин по папе и по маме. По-армянски я разговариваю хорошо, но, если честно, думал я всегда на русском, учился в русской школе им. Пушкина в Ереване. Наша семья двуязычна: мама, Лиана — учитель русского языка и литературы, а папа, Тигран — инженер-железнодорожник, но вместе с тем он занимался музыкой, играл на гитаре. Он начинал в одной из первых джаз-роковых групп в Армении, в которой также играл пианист Давид Азарян, входящий в сотню лучших джазовых пианистов мира (Азарян погиб почти восемь лет назад в автокатастрофе в американском Бостоне).
Подобно папе, я тоже начал играть на гитаре, но довольно поздно, где-то в 14–15 лет. В Ереване мы выступали на фестивальном уровне, у нас была группа The Breeze — девять человек со струнным квартетом. Мы играли эклектику, начиная с Grand Funk Railroad и тяжелого рока до босcа-новы. По музыкальным вкусам я люблю классику и добротный поп-соул типа продукции лейбла Motown Records. Я всегда слушал что-то типа Гровера Вашингтона, Стиви Уандера, Джорджа Бенсона. Такая музыка очень популярна у нас в Армении.
В России, к сожалению, к попсе отношение именно как к «попсе», а я считаю, что тот же Стиви Уандер — это попса, и не надо этого стесняться. И пока мы не начнем развивать попсу, у нас ничего к лучшему не изменится. Именно с попсы должно начаться преображение отношения к джазу, джаз-року и ко всем остальным стилям. Потому что когда у тебя попса — это Стиви Уандер, то у тебя будет все в порядке и в других стилях.
В университете (Ереванский Государственный Университет, биологический факультет, специальность «охрана окружающей среды»)я доучился практически до диплома, но окончить университет мне не удалось. Шла война с Азербайджаном, очень серьёзно стоял вопрос призыва в армию. В 1993 г. моя семья переехала в Словакию, и на следующий год я оказался в Москве. Вокалист нашей группы Тигран Габриелян тоже был в то время тут. Я тебе скажу, что это один из лучших вокалистов. Он сейчас живёт в Москве, но не поёт, мы с ним примерно в одно время завязали с музыкой, года три назад. Я профессионально играл, зарабатывал на жизнь игрой на гитаре до самого последнего времени, а бросил играть по причинам чисто творческого характера. Собственная музыка из меня не шла, а чужую играть не хотелось. Поэтому я решил, как говорится, уступить место молодым и талантливым. Иногда стоит принимать такие непростые решения, когда ты понимаешь, что ты не можешь играть на том уровне, котором бы хотел.
Так вот, мы с ним набрали состав уже из российских музыкантов. Но занятие музыкой было лишь одной из целей, почему я перебрался в Москву. Меня тянуло сюда по ментальности, потому что Словакия оказалась в этом смысле совсем не близка, а тут всё-таки постсоветское пространство. Моя семья принадлежит к классу небогатой интеллигенции, так что в эти годы нам пришлось очень тяжело. Я был без работы, и меня позвали в частную школу — сначала чуть ли не охранником и завхозом, и буквально через два-три месяца уже предлагали стать завучем. В итоге я работал как социальный педагог в частной школе для детей-амбидекстров — это правополушарные дети с рассеянным вниманием и с гиперактивностью, дети, которые не могут обучаться в обычных школах, меняют по пять-шесть школ. В основном это левши, абсолютно удивительные дети. Ну, я и работал с этими детьми, сделал с ними музыкальный состав. Как мне удалось найти с ними общий язык — я не знаю до сих пор. Они меня воспринимали как старшего брата скорее, чем как учителя. Может, генетика помогла, всё-таки мама — учитель.
Эпоха появления в Москве лавины клубов началась примерно в 1997 г., а до этого было мало что — например, «Арбат Блюз Клуб», который для нас был просто счастьем, представляешь — клуб, где играют блюз, или «Джаз Арт Клуб», который в то время находился на Беговой.
Когда открывался клуб «Папа Джонс», из него хотели сделать ресторан, но дизайнер проекта предложил хозяину сделать музыкальный клуб. Хозяин спросил — а что там будет играть? Дизайнер ответил: не волнуйся. Пришёл я, успокоил относительно того, что будет играть, объяснил, что всё будет хорошо, выручка будет расти. И всё это происходило параллельно с моей педагогической деятельностью. Представляешь, я днём работал в школе, а ночью — в клубе. Утром приходил из клуба немножко в измененном сознании, немного спал и бегом на работу.
В общем, Тигран, наш вокалист, был управляющим клубом недолгое время, а моя работа в должности арт-директора продолжается вот уже 13 лет… В начале в большинстве своём все играли блюз и кантри. Я начал ставить фанк, у меня играли Funk You и куча других групп, которые уже распались, тот же «Колодец Счастья». Если был рок, то опять же не чистый — либо приджазованный, либо приблюзованный, либо припопсованный. Тяжелые группы не играли вообще. Это был клуб с танцевальной музыкой, причем мы старались приучить народ к ломаным ритмам. Это было жутко тяжело, там была непрямая бочка, танцевать под неё очень тяжело, но приучили. В общем, это чисто тусовочное место, полудискотека, полупаб, полубар, где живая музыка — лишь одна из опций.
Мы тогда назвались Папа Джонс Бэнд — Вартан Бабаян на перкуссии, Тигран на вокале, я на гитаре, Коля Винцкевич на саксофоне, Дмитрий Рыбалов на басу, его заменяли периодически Антон Горбунов, Дмитрий Честных. На клавишах — Стас Савостьянов, который играл в «Арсенале» до Димы Илугдина, и Игорь Игнатов — на барабанах. То есть у нас был такой плотненький, хороший состав. Вообще из нашей группы сформировалась группа «Джуманджи», Михей просто взял наш составчик и записал с ним альбом «Сука Любовь». Мы много с Михеем общались, у нас на басу иногда играл его басист Эльбрус Черкезов.
Именно в «Папа Джонсе» мы начали делать воскресные джем-сейшны. Нынешний Big Beat Jam в «Олимпиаде 80» — это логическое продолжение тех джемов. Хотя джем-сейшном это назвать трудно, потому что, понимаешь, это не джазовый джем-сейшн. Мы как раз пытались убегать от джаза больше к фанку, к соулу.
Помимо «Папы Джонса», арт-директор клуба «Билингва» Татьяна Сошникова дала мне некую нишу околоджазовой музыки, и я периодически делал в этом клубе концерты. Наше сотрудничество продолжалось всего один год (2005–06) до памятного пожара. Опять же с Тиграном мы решили делать в «Билингве» записи концертов, некоторые из которых были выпущены. Точно выпущен записанный как раз во время пожара концерт группы «Запрещенные барабанщики». Он называется «Горим реально» по моей фразе, сказанной со сцены в момент пожара. Я вышел сказать про пожар, но мне никто не поверил. Я говорю — крыша горит, дым идёт. Мне отвечают — это у тебя трубка дымится. «Горим реально» — говорю, и добавляю — «б**».
В «Билингве» я открыл для себя некую прослойку русскоязычной музыки, которую до того не признавал. Потом я всегда не мог терпеть и всячески отстранялся от музыки «АукцЫона» и «Звуков Му», мне это казалось алкогольным ущербенством. И тут я слушаю Леню Федорова с Волковым и Старостиным, и я в шоке — и по энергетике, и по всему остальному это, конечно, просто чудо было.
Хотя я вовсе не звукорежиссер, и никак не разбираюсь в частотах и в ручках на пульте, но в «Билингве» мне пришлось иногда выполнять обязанности звукорежиссера, отстраивать концертный звук. Просто как музыкант я знаю, как должно звучать на сцене, чтобы мы чувствовали себя комфортно, и плюс что должно быть в зале. На самом деле — часто люди, далекие от звука, лучше отстраивают звук, чем звукорежиссеры, поскольку просто пытаются по-человечески сделать хорошо.
Впервые меня попросили отрулить звук на концерте питерской ска-группы «Маркшейдер Кунст», и все остались очень довольны. И тут меня зовут и говорят испуганно — сегодня у нас Леня Федоров. «И что?» — «А то, что в прошлый раз он звукаря чуть стулом не убил из-за звука, ему не понравился звук». «Пусть попробует только, я сам его побью». В итоге Федоров просто мегадоволен остался, и про меня вскоре стали даже говорить, что я лучший звукорежиссер Москвы (смеется). Сейчас к ручкам на пульте «Олимпиады-80» я не подхожу, потому что у нас и так есть прекрасный концертный звукорежиссер Илья Изотов, который, например, записывал и свел альбом Анатолия Герасимова.
Идея Bazzday зародилась как раз в «Билингве» в 2005 г. Я сделал там концерт Антона Горбунова. Это была отличная программа на основе его не так давно выпущенного дебютного альбома «Идея fix». Концерт прошёл фантастически, на высочайшем уровне, но, увы, в присутствии всего 15–20 человек. И мы с Антохой вышли из клуба в подавленном настроении, и Антон грустно говорит — вот, за рубежом делают целый басовый фестиваль, народ приходит… В общем, я пообещал тогда Антону, что сделаю такой фестиваль. И года не прошло, как первый фестиваль состоялся. Так что соавтором идеи фестиваля Bazzday я могу назвать Антона Горбунова. Кроме того, хочу сказать, что фестиваль я делал не один — мне помогали и Дмитрий Талашов, и Александр Греньков, и тот же Тигран Габриэлян. Так что сказать, что это исключительно мой проект — я не могу. Это начиналось как совместный проект, я бы в одиночестве такой фестиваль не потянул.
Хотя замечу — то, что за рубежом регулярно делают басовые фестивали — это довольно спорное утверждение. В Америке состоялось всего два подобных бас-фестиваля (в 1998 и 2000 годах). В Германии ежегодно проходит European Bassday, но это скорее не фестиваль, а узкоспециализированная выставка-ярмарка для бас-гитаристов, ориентированная на продажу инструментов, примочек, комбиков и т.д. Место на European Bassday стоит тысячу евро, и в этом форуме ежегодно участвует около трехсот производителей. 300 тысяч евро, неплохо, да? Для сравнения — мы на первом фестивале 2006 г. получили от компании Avalon сумму примерно в 120 раз меньше. В общем, в нашей стране такой путь просто невозможен, у нас нет своих производителей. Именно поэтому я и назвал фестиваль не Bassday, а Bazzday — с упором на исполнительское и композиторское мастерство музыкантов. Оказалось, что у нас не просто много хороших басистов, а много баасистов-хэдлайнеров, бэндлидеров, композиторов, двигающих свои коллективы с авторской музыкой, а не просто переигрывающие кавера — это те же составы Антона Горбунова, Александра Гайдука, Антона Давидянца.
В смысле формата я всё-таки хотел немножко отсечь рок по причине того, что там гитарные дела, океров-басистов, которые по музыкальному материалу близки к формату «базздэя», очень мало. Хотя уже в клубной серии BazzDay Stars у меня выступал Федя Васильев, рокер, но он показал класс и уровень. В общем, я хотел околоджазовую музыку, и так и вышло. У нас есть такой слоган фестивальный — «нету джаза без баса» — «no jazz without bass».
Первый фестиваль Bazzday прошёл в апреле 2006 г. на большой сцене клуба B2. За два дня выступило 14 групп, среди них Антон Давидянц, Антон Горбунов, Петя Дольский, Дмитрий Рыбалов и др. Всего около сотни участников-музыкантов — к примеру, только у Ромы Гринева в группе Funk You было 12 человек. Получился очень хороший фестиваль, только за один день его посетили около 700 человек. Многое было сделано на энтузиазме музыкантов, потому что мы им ничего не оплачивали, спонсоров почти не было. При этом мы умудрились остаться после этого фестиваля в некотором плюсе.
Этот фестиваль нереально стимулировал музыкантов на творчество. Потому что они реально устали играть одни и те же кавера — либо в попсе, либо в джазе. А тут наши басисты выдали на гора целый пласт сильных авторских программ из накопившегося у них к этому времени материала. К фестивалю мы подготовили аудиосборник, несколько треков для которого были записаны специально, а некоторые музыканты вообще нигде не записаны. Я хочу тебе рассказать историю про Петю Дольского. Петя записал в студии для сборника свою композицию. Когда в следующем году мы с Антоном Горбуновым поехали в Германию на европейский BassDay, то взяли с собой некоторое количество дисков, они там разлетелись сразу. После этого мне из Японии приходит письмо, что мы хотим приобрести, мол, какое-то количество сольных альбомов Петра Дольского. Которых просто не существует…
Второй Bazzday 2007 прошёл тоже в два дня в клубе «Апельсин» с участием не только лучших отечественных басистов, но и западных звезд — француза Линли Марта (Linley Marthe), басиста последнего состава Джо Завинула, и хэдлайнера европейских фестивалей Bassday итальянца Лоренцо Феличиати (Lorenzo Feliciati). Это был переход на более высокий уровень. На этом фестивале также участвовал — один с контрабасом — и Владимир Волков, который просто разорвал публику и потряс видавших виды гостей, в том числе и организатора European Bassday Марко Шутца, который специально приехал на наш фестиваль. Его, конечно, поразил масштаб фестиваля.
Это если о хорошем. А теперь о более грустном. Второй Bazzday получился в смысле организации значительно тяжелее первого, потому что я решил поставить его на коммерческую основу. Мне это послужило хорошим уроком — понять, что ничего из этого не выйдет. Мы сильно попали по деньгам, потому что я пригласил иностранных хэдлайнеров, хуже того — оплатил всех музыкантов. Всем заплатили и попали в большие долги, из которых потом долго выходили.
Из этих долгов помог выбраться нам человек, который и сейчас очень сильно нам помогает — это Андрей Попов. Он помогает нам иметь некую финансовую фору, просто необходимую для реализации наших проектов. В частности, именно благодаря Андрею Попову вышли свежие диски Антона Горбунова и Анатолия Герасимова.
У меня после второго фестиваля Bazzday опускались руки. Тащить на себе такую махину… дело в том, что все музыканты от тебя чего-то ждут — что ты будешь их продвигать, делать им фестиваль, обеспечивать их работой — сами при этом не особо помогая. В итоге я взял паузу на три года, но запустил в «Олимпиаде 80» по вторникам еженедельную серию Bazzday Stars, концерты которой в течение практически всего 2009 г. собирали минимум по сто человек слушателей.
В декабре 2007 г. мы нанесли ответный визит на European Bassday, где Антон Горбунов себя очень хорошо представил, причем один, без состава (ограничения по финансовым расходам не позволили нам привезти его с группой). Антон вообще один из немногих басистов, который может один что-то интересное показать, он работает с луперами, он работает со звуком очень тонко. Он один отдувался на сцене — и многих шокировал, когда люди узнавали, что это музыкант из России. На данный момент Антон остаётся единственным российским бас-гитаристом, принимавшим участия в этом известном европейском фестивале.
В августе 2010 г. я дозрел до третьего фестиваля Bazzday. Мы сняли тысячный зал на ВДНХ, в павильоне «Москва». В программе было два крупных хэдлайнера — ещё один басист Джо Завинула, камерунец Этьен Мбаппе, полностью со своей группой, и один из самых модных на данный момент басистов Адриэн Феро (Hadrien Féraud), такой пулеметчик, извлекающий звуки с нереальной скоростью, игравший у Маклафлина и у Чика Кориа. То есть я думал, что он только пулеметчик, а оказалось, что нет, он потрясающий думающий музыкант высочайшего уровня.
Это был конец августа, довольно рискованное время для фестиваля, народу было немного, к сожалению, примерно 350–400 человек в день, причем пришли не те люди, на которых я делал ставку, то есть музыканты, а пришла околомузыкальная публика. Я делал рассылку практически всем басистам, то есть все они были в курсе, и многие не пришли. Я потом их встречал и спрашивал их об этом. Причем это не вопрос входа — они знают, что я бы их провел. Просто тут в Москве все всем ужасно пресытились. Это уже как бы не событие.
В общем, по программной части мы на очень высоком уровне. Имеет место быть не только виртуозность инструменталистов, но и сильный композиционный и аранжировочный подход. Все ребята работают, и все очень сильно выросли за эти несколько лет. Сам Феро отметил, что это вообще просто лучший бас-гитарный фестиваль, на котором он был (а был он на всех, которые только проводятся в Европе). Голландка, директор Этьена Мбаппе, была шокирована уровнем наших музыкантов и спросила, почему их не видно на фестивалях за рубежом, не только на басовых, а вообще. Ну я и объяснил, конечно, почему.
И что меня всегда очень огорчало — это свобода ощущения себя на сцене зарубежных музыкантов, вообще просто свобода, и наша скованность. А у нас очень сильная скованность. Тот же самый Антон Горбунов в Германии был очень сильно скован, но потом открылся. Очень хочется, чтобы музыканты чувствовали себя посвободнее. У того же Линли Марта в паспорте написано: профессия — музыкант. Просто открываешь паспорт, а в нем нет графы национальность, зато просто написано — музыкант с Маврикия, он и чувствует себя музыкантом.
Тут ещё такую тему необходимо поднять, что музыкант должен учиться играть бесплатно или за очень маленькие деньги. Мы с Тиграном, когда играли джем-сейшены в «Папе Джонсе», одно время втихаря от других музыкантов просто перестали брать деньги, отдавая их остальным музыкантам. Просто когда ты играешь бесплатно — для души — ты иной. Этому надо учиться, это очень сложно, когда ты привык к тому, что концерт обязательно оплачивается.
Вот музыка фьюжн, которая сейчас играется в «Олимпиаде», которая никому вообще не нужна, реально, потому что фьюжн — это музыка для музыкантов, для виртуозов, обучающая музыка. Я и сам, по чести говоря, сам не люблю слушать фьюжн. Так вот, играть фьюжн за деньги — это просто смешно, особенно в нашей стране. Если ты хочешь играть фьюжн — играй бесплатно, учись, двигай свою музыку. Тем более, когда ты в других местах можешь играть другую музыку за нормальные деньги. Я всем говорю — любые эксперименты, пожалуйста. При этом я всё равно стараюсь им, хоть что-то, но заплатить, но, конечно, это малые деньги. И когда мне звонят с предложением сделать концерт кого-то дорогостоящего, я всегда отвечаю, что это площадка не для зарабатывания денег. Если хотите выступить, играйте за эти маленькие деньги, покажите нашей слушающей аудитории, которая приходит именно слушать музыку, ваши умения.
Мне всегда хотелось реализовать клубный формат, максимально удобный прежде всего музыкантам. Поскольку в любом заведении всегда присутствует определенное давление в смысле формата клуба со стороны руководства, то когда мне предложили должность арт-директора «Олимпиады-80», я главным условием обговорил полную свободу в этом вопросе.
Для клуба, в котором, по моей мысли, должны были звучать современные музыкальные течения — соул, фьюжн, джаз-рок и т.д. — название «Олимпиада-80» просто антиреклама. Здесь всё было сделано в ностальгии по спокойным брежневским временам, на которой все уже много раз переспекулировали, которая у всех в кишках. И даже сейчас наша страна продолжает сидеть в ностальгии по 80-м. Ничего страшного, должны смениться поколения, и всё станет ОК. Но пока, хочешь ты или не хочешь, но любая корпоративная вечеринка всё равно заканчивается подобной музыкой. У меня в своё время возникала ностальгия по «совку», например, когда я слышал музыкальную заставку телепередачи «Международная панорама», но она быстро прошла. Потому что — сколько можно? И эта спекуляция продолжала работать, но уровень приходящей публики был запредельно низким. Когда я пришёл сюда впервые, здесь натурально танцевали до упаду солдатики под Верку Сердючку.
У меня первые две недели мозги просто кипели, потому что надо было решить формат, надо было очень сильно рисковать. Этот бесплатный вход был довольно большим риском. Мои работодатели сначала оказались в шоке от такого решения, но на каком-то этапе они стали понимать, насколько это правильно. Живая музыка не должна быть основной темой для зарабатывания денег. Клуб — это в первую очередь общепит. У тебя должны кушать люди. Клуб ежедневно открывается в полдень на ланчи и заканчивает свою работу поздно ночью после концерта, который длится полтора часа. Ты за эти полтора часа должен заработать всё? Вовсе нет — ты должен зарабатывать каждый час: на вкусной кухне, на нормальном обслуживании, на фоновой музыке, короче говоря, на всём том, что в сумме создаёт приятную атмосферу клуба в целом. То есть делать ставку на шоу-программу стало неправильно, особенно в нашей стране. Концерт — это всего лишь одна из опций.
Первым делом я сделал бесплатный вход на все клубные мероприятия. Вспомни, что дело происходило в самом начале финансового кризиса. Многие люди не могут позволить себе заплатить за вход даже 200 рублей, причём зачастую это как раз те люди, которые как раз и интересуются добротной музыкой. Вот пример — когда в Доме Музыки был концерт супертрио бас-гитаристов Кларка, Миллера и Вутена, то цена билетов была вполне адекватной для такого концерта — от 900 рублей. Но в то же время очевидно, что многие музыканты и студенты джазовых колледжей, которые мечтали попасть на этот концерт, просто не смогли этого сделать, и я могу их понять — они учатся, зарабатывают пока мало, сидят на мели. Далее, в нашем городе считается, что джаз — это музыка для толстых и богатых (хотя это далеко не так). Чтобы только сесть в таком клубе, надо отдать в районе 500 рублей. Мы дали возможность этим небогатым людям слушать живую качественную музыку. Хотя, конечно, мне очень хотелось бы получать от наших посетителей большую отдачу, чем это есть. Ведь с увеличением бюджета мы сможем в ответ предложить более впечатляющую программу.
И ещё такой момент — у нас же жуть что творится в смысле тусовок. Есть много-много тусовочек разных музыкантов, наблюдается разобщенность, т.е. полное отсутствие единства. У нас есть нелюбовь друг другу, неприятие друг друга, даже среди колледжей, например. В общем, один из моих планов, связанных в «Олимпиадой-80» — я хотел попробовать добиться некоторого единства, учитывая ещё присутствие здесь по средам «Джаз Арт Клуба» Александра Эйдельмана и его публики старшего поколения, и нашей молодёжи: сделать такой микс. И самое главное — свести самих музыкантов, потому что все эти раздробленные кусочки — авангард, фри-джаз, фьюжн, поп-соул и т.д., вот эти мини-тусовочки, которые друг друга не любят, они ведь все занимаются одним делом. Никто из них, я имею ввиду творческих людей, сколько-нибудь серьезных денег не зарабатывает. Все пытаются двигать музыку в нашей стране, в которой это очень тяжко делать, двигать нормальную музыку. Мне очень хотелось постараться сделать здоровую атмосферу некоего единства музыкантов разных направлений.
Первый мой год в «Олимпиаде-80», я считаю, был просто звездным, нам удалось многое сделать — например, Анатолия Герасимова стала слушать публика, которая вообще его не знала. А ты вот, Саша, стал прислушиваться к фьюжн, ну и так далее. И потом, я очень рад, что в клубе засели такие серьезные творческие единицы, как Vision of Sound Дмитрия Илугдина и Евгения Шарикова. У нас довольно много людей, которые реально занимаются исполнением музыки (ещё раз говорю, что фьюжн — это всё-таки прежде всего виртуозность и исполнительство), а вот в смысле композиторского — очень мало у нас реально народа, кто пишет музыку.
Я изначально задумал такую систему, чтобы всё было еженедельно, чтобы каждый день недели имел свою специфику. В понедельник у нас проводятся Monday Drummer Игоря Джавад-Заде, иначе говоря — барабанные понедельники. Они раньше проходили в другом месте, но сейчас «Олимпиада-80» стала для них родным домом. Тем более, что это клуб для музыкантов, так что в понедельник в основном барабанщики приходят слушать барабанщиков. Сказать, что играют одни барабанщики, нельзя — вот, например, Леша Кравцов делал мастер-класс с Артемом Тильдиковым, то есть с ритм-секцией и с дудкой, так что это часто могут быть не только мастер-классы, но и полноценные концерты.
По вторникам неделя через неделю чередуются концерты из серии FuzzionDay или BazzDay, то есть это день музыки фьюжн — басового или небасового, специфичного музыкантского фьюжн. Среда — это день, отданный нашему партнёру, «Джаз Арт Клубу» Александра Эйдельмана, объединению любителей джаза, существующему в общей сложности вот уже больше 15 лет и уже выступавшему в «Олимпиаде-80» до моего прихода. Вечер среды традиционно заканчивается джазовым джем-сейшном. Каждый четверг у нас регулярно выступает Vision of Sound с Димой Илугдиным, Аней Королёвой, Евгением Шариковым и Вартаном Бабаяном. Периодически к ним присоединяются Саша Довгополый и Феликс Лахути. В пятницу и субботу концерты уже не так привязаны к тематическим сериям — это может быть и соул, и фьюжн, и джаз-рок, в эти дни выступают музыканты, по тем или иным причинам не попадающие в жесткие рамки серий.
По воскресеньям регулярно выступает наш легендарный флейтист и саксофонист Анатолий Герасимов. Его концерты пользуются неизменным вниманием публики, и можно говорить, что это очень положительно сказалось на его популярности, придало мэтру творческий импульс. С Герасимовым почитают за честь играть самые востребованные наши музыканты, но их занятость приводит к тому, что ни один концерт не похож на другой — то это такой джаз-рок-ансамбль с Николаем Сарабьяновым, Антоном Ревнюком и Алексеем Кравцовым, то это акустический этно-джаз с Вартаном Бабаяном и без ударника, то выступает клавишники Юрий Погиба или Лев Трофимов.
Сразу после концерта Герасимова у нас начинается Big Beat Jam, о котором я хочу рассказать особо. Придумал этот джем и является его главным рулевым гитарист группы Sunlight Юрий Топчий. Чем мне нравится формат Big Beat Jam — как я уже говорил, видоизменять нашу музыку к лучшему надо именно с попсы. Так вот, на джеме музыканты исполняют сложно аранжированную музыку, в том числе и вокально-инструментальную. Иногда за вечер на сцене выступало до десятка вокалистов, на одной сцене находилось одновременно до шести духовиков, джемы могли продолжаться до 2–3 ночи. Вначале это было просто мегакруто, сейчас немного сократилось. Из музыкантов я бы выделил саксофониста Николая Моисеенко, барабанщика Алексея Кравцова, басистов Артема Тильдикова и Антона Давидянца, тот же клавишник Лев Трофимов и Марк Юсим (вокал), тенор-саксофониста Артёма Кусточкина, которого я считаю лучшим поп-саксофонистом на московской сцене. Мне даже на джемах иногда хочется повесить транспарант — джазисты, идите в Cool Train, я не хочу, чтобы наши джемы уходили в сторону джаза, мне хочется, чтобы всё это двигалось в сторону современного нью-соула, джаз-рока, фанка.
Опять же, надо хорошо понимать, что у нас своя только разве что какая-то глубокая этника, например, Сергей Старостин, который реально ищет что-то. А так мы во всём вторичны, мы всегда кому-то подражаем. Вот не так давно к нам завезли новый стиль госпел-чопс, около 10-15 лет назад возникший из протестантских баптистских церквей и имеющий своё начало в духовной негритянской музыке спиричуэлс. Стиль этой игры в принципе достаточно агрессивный. Поскольку очень много афроамериканских исполнителей участвуют в поп-музыке, они привнесли это обратно. Очень приблизительно говоря, они вложили в прежнее духовное содержание доступную массам поп-форму. Что касается инструменталистов — они имеют невероятный уровень виртуозности, но при этом в их музыке иногда не хватает утонченности, часто это просто напор.
На данный момент аудитория клуба приблизительно на 80 процентов состоит из музыкантов и их окружения, плюс 20 процентов приходит совершенно разной публики — от серьёзных бизнесменов и интеллигенции до студенчества. Зал может вместить около 200 человек, но оптимально, конечно меньше.
Поскольку публику расхолаживает бесплатный вход, я на наиболее популярные концерты был вынужден недавно ввести так называемые депозиты, когда публика обязуется потратить как минимум 250 рублей на человека, надеюсь, что временная мера. Большая проблема, что не покупаются диски, что меня очень сильно обломало. То есть ясно, что сохранять бесплатный вход, не прибегая хотя бы к таким ограничениям, не получится. Вспомни, как в прошлом году на джаз-фестивале в саду «Эрмитаж» продюсер Михаил Грин был вынужден ввести платный вход для пенсионеров — по той же причине.
Начиная с февраля, в последнюю пятницу каждого месяца мы будем совместно с журналом «Джаз.Ру» проводить концерты серии «Новый Звук», ориентированной на современную импровизационную музыку, фри-джаз и авангард. Первый концерт состоится 25 февраля, и это будет выступление дуэта саксофониста Алексея Круглова и легендарного барабанщика Владимира Тарасова.
В последнее время я стал включать в расписание клуба концерты ещё одной несомненной звезды нашей музыки, басиста Алекса Ростоцкого. Первый из этих концертов проходил в один из вторников под маркой Bazzday Stars, и он показывал себя больше как басист. Второй же концерт — потрясающая программа «In a silent way», посвящение Джо Завинулу, в которой с Алексом играют отличные музыканты Лев Слепнер, Саша Кульков и Тимур Некрасов. К сожалению, я заметил, что наша околомузыкантская аудитория не очень хорошо, а точнее, весьма поверхностно, знакома с творчеством Ростоцкого. Я очень надеюсь, что на наших концертах это удастся преодолеть. И я буду стараться помочь Алексу провести в 2011 г. трибьют Завинулу.
Проект Fuzzionday существует около года, с 2010 г., и эта история развивается пока только в стенах нашего клуба. Проект начался с гитариста Дениса Кудряшова, большого любителя музыки фьюжн. Кудряшов — потрясающий человек и феноменально талантливый композитор и музыкант.
Когда «Олимпиада 80» началась в новом формате, то, исключая джазовые среды, она превратилась в фьюжн-клуб. Здесь стали играть группы, которые не играли нигде абсолютно и никогда, некий фьюжновый андерграунд. Кудряшов очень хотел участвовать со своей группой на каких-то фестивалях, а потом сказал — а может, мы сами сделаем такой фестиваль. Я говорю — давай! Опять мы придумали похожее название Fuzzionday, опять это пишется через двойное z, этим мы хотели сказать — больше гитарной, фьюжн- музыки, хотя это более широкое понятие. Ведь те же группы, которые участвуют в концертах Bazzday, они в принципе органически вписываются в формат Fuzzionday (а вот наоборот — не всегда). В течение 2010 г. мы делали отборочные фестивали, на которых участвовало по 5–6 групп, и хотели из них составить программу для большого фестиваля FuzzionDay. Но после Bazzday-2010 я понял, что ещё один большой фестиваль я сразу не потяну. Я приглашал жюри, и мы тайным голосованием выбирали, кто проходит на большой фестиваль — за вечер одобрение могла получить всего одна группа, а иногда — почти все. А потом мы решили просто проводить концерты Fuzzionday по вторникам через неделю. В принципе все, кто прошёл отбор, могут считаться лауреатами — это порядка десяти групп, среди них — Free Spoken Band из Екатеринбурга, и главное для меня открытие — группа «Паромщик Люда» с Николаем Сидоренко, выигравшим летом 2010 г. престижнейший конкурс пианистов в Монтрё. Для меня их выступление было просто шок, это группа, которая никогда нигде не выступала. Сейчас Николай готовит материал для пластинки, взял паузу в сольных выступлениях, он запишет альбом в Монтрё и обязательно выступит со своей программой в «Олимпиаде-80». Ещё отмечу сразу несколько проектов Дениса Кудряшова, New Thing Band, потом Things for Onno — он много экспериментирует, это группы разной направленности. Фактически, сейчас он мой заместитель по Fuzzionday, хотя я мечтаю, чтобы он дорос до арт-директора собственного фестиваля. Мне даже Bazzday тоже хочется взвалить на кого-то другого тоже (смеется). Потому что если в смысле фьюжн я получаю оргподдержку от Дениса, то в смысле басистов такого человека у меня нет.
В первый год в «Олимпиаде» всё было просто хорошо, сейчас что-то наблюдается некоторое торможение в развитии. Во-первых, публику, конечно, сильно расхолаживает бесплатный вход. Потом, хотя это и хорошо, люди стали больше разбираться в сложной музыке, начали её обсуждать, но все всех пересмотрели, публика очень сильно пресытилась. Но это временное явление, я в это верю.
Еще хотел рассказать про плюсы кризиса и минусы выхода из кризиса. Плюсы кризиса — музыканты остались без хорошо оплачиваемой попсовой работы. Для меня это был большой плюс, потому что многие вдруг задумались, когда остались без этих халтур своих — а кто мы? И был очень большой творческий подъем. И наблюдаемый сейчас некоторый спад связан с творческой частью — опять нормализовалась ситуация в попсе, и люди пошли играть попсу, перестали творчески работать над собой.
Минусы — весь прошлый год был просто годом открытий, появлялись никому не знакомые музыканты на джем, я открывал рот и тут же приглашал их играть концерт. За последнее время таких открытий нет. Тем не менее, очень жду новых звёзд.
И ещё — мне не хватает некоторой публики. Я знаю, что она есть, но не знаю, как её найти… «ВКонтакте» они не сидят… Это люди, которые просто любят хорошую музыку, они, когда случайно попадают сюда, находятся просто в шоке, что у нас, оказывается, есть клуб с такой музыкой, которую они любят.
