Бобби Макферрин в Москве: впечатления

2
реклама
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
GD

Фонд «Музыкальный Олимп» привез Бобби Макферрина в Москву в четвёртый раз, но теперь уже не с сольным концертом, а с импровизационной оперой «Bobble». Это совсем новый проект, премьера которого состоялась в Карнеги-холле в мае 2008 года (тогда он назывался просто Instant Opera). Московской версии предшествовал показ в швейцарском Базеле на фестивале вокальной музыки Stimmen в июле 2009 года. Идея проекта — совместное творчество в реальном времени певцов из разных стран, представляющих разные традиции и культуры, рассказ о Вавилонской башне, строительство которой, в конечном счете, удаётся, поскольку носители разных музыкальных языков должны найти общий язык.

Для московской версии были отобраны семнадцать певцов и певиц со всего мира. Россию в обнародованном перед концертами списке представляли Сергей Старостин — самый известный из отечественных участников (и старший, причём существенно старший, из семнадцати), исследователь русской песенной традиции, музыкант, нередко выступающий во всяких мультикультурных ансамблях; Тина Кузнецова, певица, сочетающая джазовое образование и подход с русским традиционным материалом в составе ансамбля Zventa-Sventana, где русские песни предстают в фанковых, smooth jazz’овых и лаунжевых обработках; Пелагея, исполняющая русские песни в более привычной фолк-роковой манере; Булат Гафаров, собирающий этническую музыку разных народов и смешивающий их с электроникой; солистка ансамбля Jazzator Марина Собянина; выходец с Украины, ретро-поп-певец Владимир Крыжановский; тувинец Андрей Монгуш, в прошлом член всемирно знаменитой группы «Хуун-Хуур-Ту» (Тува, она же Республика Тыва, в музыкальной номенклатуре иногда не без оснований обозначается как отдельная страна). Географически к России относится кубинская певица и танцовщица Марта Руис Вильямиль, в настоящее время живущая в Санкт-Петербурге. Из Москвы родом солистка группы «Дети Picasso» Гая Арутюнян, поющая армянские песни в неожиданных прочтениях, — сейчас географически она представляет Венгрию. Ну и с грузинской певицей Нино Катамадзе, регулярным хэдлайнером площадки «Партер» фестиваля «Усадьба.Джаз», духовное родство ощущают многие российские слушатели. Разные части Балкан отражены в творчестве Бори Мадьяр (Венгрия), сотрудничавшей с ярким и новаторским ансамблем Besh o droM, и Бренны Маккриммон (Канада), изучавшей различные музыкальные традиции Турции. За Ближний Восток отвечала Кристиан Карам из Ливана, сотрудник отделения вокала колледжа Бёркли. С того же отделения — Джои Блэйк, старающийся охватить разные стили и тому же учащий студентов. Разносторонни и швейцарец Андреас Шерер, поющий какой-то странно томный декадентский джаз с элементами авангарда, рока и различных этнических вокальных техник, и бразильский контртенор Эдсон Кордейро, в репертуаре которого не только старинные арии, но и фанк, и поп, и собственно бразильская музыка разных направлений. Ну а американец Адам Мэтта, мастер битбоксинга, то есть имитации звучания различных инструментов (и не только инструментов) при помощи одного только речевого аппарата, воспроизводит в одиночку все шумы и голоса родного Нью-Йорка.

реклама на джаз.ру - продолжаем читать текст после рекламы
JOANDER SANTOS TRIO
JOANDER SANTOS TRIO
JOANDER SANTOS TRIO
JOANDER SANTOS TRIO

Джои Блэйк — один из первых участников ансамбля Voicestra, также состоящего из одних вокалистов и собранного Макферрином в середине 1980-х. Кристиан Карам и Адам Мэтта уже имели опыт работы с Бобби в Карнеги-холле, Андреас Шерер и Эдсон Кордейро — в Базеле. В любом случае, для того чтобы совместная импровизация была живой и естественной, московским концертам предшествовало несколько дней репетиций под руководством режиссера и хореографа Тэнди Бил. И все же в преддверии мероприятия сохранялось опасение, что эта импровизационная опера станет парадом амбиций — по крайней мере, со стороны тех, кто привык быть солистом, а не одним из многих. Предыдущие московские концерты Макферрина показывали, как зрители и затесавшиеся среди них (и даже некоторые вставленные в программу) музыканты выделывались изо всех сил в выделенные Бобби минуты для соло на его фоне.

Впрочем, Бобби в каком-то смысле это предусмотрел: краткое содержание «оперы» (у «Bobble» нет либретто, но есть схематичный сюжет) включало эпизод, в котором каждый участник представления начинает тянуть одеяло на себя, демонстрируя свои собственные умения и не слушая других, в результате чего получающаяся музыка становится предсказуемой и неинтересной, и весь чудесный замысел разваливается. Кстати, названием «Bobble» Макферрин, возможно, имел в виду не столько обыграть свое имя и слово Babel, сколько указать, что вся затея может и не получиться (одно из значений слова «bobble» — «промах»); во всяком случае, о собственных весьма скромных ожиданиях в связи с проектом он говорил на пресс-конференции.

Bobby McFerrin
Бобби Макферрин (фото: Владимир Коробицын)

Представление началось с выхода самого Бобби, который в течение нескольких минут восхищал и наполнял теплом зал так, как он один, наверно, и умеет. Сперва он имитировал звучание гитары, мгновенно перескакивая через несколько октав, затем задышал, забулькал, заворковал. Это перешло в несложный мелодический рисунок, который Макферрин повторил несколько раз, а затем начал наслаивать на него какие-то украшения. В первые мгновения подумалось, что звукорежиссёр закольцевал спетую Макферрином мелодию — она продолжала повторяться, а Бобби уже пел в более высоком регистре. Но тут оказалось, что со всех сторон — из-за кулис и через зал — к нему сходятся все семнадцать участников в пестрых одеяниях, и мелодию уже подхватили обладатели низких голосов. И вот уже все выстроились полукругом, от басов к сопрано, и поют разные простые мелодические фигуры, а сам Бобби разливается чем-то ориентальным на их фоне. Дальше он начал на ходу раздавать певцам партии, деля их на группы в соответствии с высотой голоса. Вот зазвучало что-то африканское, а вот и настало время вытянуть кого-нибудь в центр, чтобы тот (или та) показал свои умения. Бобби вытянул по очереди Марину Собянину, Бренну Маккриммон, Владимира Крыжановского. Каждый солировал совсем недолго — столько, чтобы публика успела получить краткое представление и не успела заскучать. Новая песня, новые партии, кто-то сбивается, но это не страшно, в следующую секунду он или она уже легко встраивается в эту общую переливающуюся ткань. Начинается общий танец на месте, Бобби имитирует драку с Джои Блейком, полукруг сужается, в центре оказывается буйно пляшущая Марта Руис Вильямиль, темп убыстряется. Прервались — и Бобби ведет разговор с Булатом Гафаровым на неизвестном языке, и из этих звуков начинается что-то новое, столь же стройное и красивое, где каждому находится место в хоре. Полукруг превращается в змейку, которая движется следом за Бобби, а потом разбивается, и вот уже все просто столпились вокруг него, повернулись спиной к залу и тянут вместе с ним одну ноту. Катарсис — омраченный осознанием того, что среди семнадцати певцов нет Сергея Старостина (он, как выяснилось, попал в больницу, и его заменил конферансье-эксцентрик Анжей Ковалёв, который на предыдущих концертах Макферрина лез вон из кожи, чтобы подольше попеть с Бобби; мечта сбылась — маэстро взял его в свой проект). Затемнение. Так заканчивается первый акт оперы, в котором, согласно замыслу, начинается строительство башни.

И вот второй акт, то самое столкновение амбиций. По очереди из толпы выдвигаются Эдсон Кордейро с арией из оперы Генделя «Ринальдо», Нино Катамадзе с грузинской песней, Андреас Шерер со своеобразным изящным скэтом, Джои Блэйк с блюзом — их заглушают. Они вновь подают голос, перекрикивают друг друга, остальные поворачиваются лицом к публике, изо всех сил изображая заносчивость и эгоцентризм. Они объединяются в группы и, перебивая одна другую, то надвигаясь, то отступая, поют — кто «Катюшу», кто «Louie, Louie». Макферрин сидит на приступке в глубине сцены и наблюдает. Обрывки песен перерастают в шум, все выбегают на авансцену и что-то кричат… но вот тишина, все отступают — и выскакивает Крыжановский с воплем заправского ведущего поп-шоу: «ДАМЫ И ГОСПОДА! ВСТРЕЧАЙТЕ! ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ! ТОЛЬКО СЕГОДНЯ, ТОЛЬКО ЗДЕСЬ! СУПЕР!» Снова группы, на этот раз как будто проходящие отбор на «музыкальный Олимп». Одна поет «Billy Jean», другая — «Macarena», третья — «Lady Marmalade», четвертая — «New York, New York» (момент славы для Анжея Ковалева). Макферрин играет роль режиссера: «Стоп! Следующий!» Наконец настаёт и его собственный «звёздный час», Кордейро прислуживает ему: пудрит, надевает и снимает пальто, пшикает в рот и под мышками (естественно, сам изображая этот «пшик»), об него усталый Бобби тушит воображаемую сигарету. И вот Макферрин заводит «This Could Be The Start of Something», а все (нет, почти все! Андрей Монгуш стоит в сторонке и в общем буйстве не участвует) приходят в экстаз и визжат, какой он классный. И снова затемнение. Так заканчивается второй акт, в котором строительство башни обернулось «боу-шизом» (этот шуточный неологизм Макферрин использует для высмеивания шоу-бизнеса). Правда, мы не увидели того, что в буклете описано следующим образом: «Бобби пытается объединить певцов в гармоничный ансамбль, но они насмехаются над его усилиями, искажают его идеи». Этого не было. Была местами забавная, местами пошловатая постановка, призванная показать, что шоу-бизнес — это скучно и тупо. Показали. Но постановочность — то, что в импровизационном представлении должно присутствовать в очень небольших дозах. А во втором акте её, наоборот, было слишком много.

И вот в темноте раздается голос Андрея Монгуша. Да, тут не поспоришь: если нужно найти что-то самое естественное, что легче всего противопоставить картонному, одномерному эстрадному вокалу, так это тувинское горловое пение. Все почтительно молчат, а в финале вслед за Бобби имитируют губами шелест аплодисментов. Певцы расположились на трёхэтажном помосте в дальнем конце сцены. Настало время показать что-то настоящее. Спела Вильямиль, ей подпели Шерер и Блейк, немного подхватывали и сам Макферрин, и Катамадзе. Спела почти соло Кристина Карам, Бобби лишь чуть отзывался эхом. Мэтта, выйдя на авансцену, изобразил битбоксингом поездку в нью-йоркском метро (голос Макферрина на этом фоне звучал особенно завораживающе). Спел Булат, Макферрин сымитировал игру на перкуссии. (Здесь, честно говоря, возникло недоумение: почему, например, Андреас Шерер и Нино Катамадзе выдвинулись во втором акте и оказались как бы ненатуральными выскочками, а, например, Адам Мэтта и Марта Руис Вильямиль — в третьем и оказались как бы обладателями естественных начал? Формально никакой разницы между ними не было, а условный сюжет этого распределения не оправдывал.) Спела Пелагея, потом к ней подключилась Гая Арутюнян, но дуэт вышел бледноватым. Зато следующий дуэт — Гори Мадьяр и Адама Мэтты — был выше всех похвал: пожалуй, это оказался один из самых ярких моментов концерта. Следующий момент — сольный номер Тины Кузнецовой — несомненно, тоже. Тина запела русскую народную песню (не нежненько, как Пелагея, а из самого нутра: тут же вспомнился отсутствующий Старостин), после чего перешла на вполне джазовую импровизацию — и вернулась в пространство русской песни, но уже препарированное джазом. Ее соло было самым продолжительным, и явно не случайно. Оно же стало знаком для остальных подключиться — и вот уже снова полукруг, все на тех же местах, снова танцует Вильямиль, и снова в центре Бобби, и снова раздает партии, разве что разбивает певцов на более мелкие группы, чем в первом акте. Слегка перебросившись звуками с публикой и с Пелагеей, он запустил со своим хором новую песню и спустился в зал — здесь несколько желающих смогли спеть что-то под аккомпанемент хора. И вот опять певцы выстраиваются змейкой — и уходят за кулисы, а общая песня продолжает звучать, пока они не выходят на сцену вновь — уже чтобы поклониться.

Bobble
Участники Bobble: по клику открывается снимок во всех подробностях (фото: Владимир Коробицын)

Катарсис? Да, но не полный, потому что финал третьего акта, по сути дела, ничем не отличался от финала первого. Конечно, умение Бобби создать в реальном времени хор ангелов — само по себе чудо. Но если он способен сотворить такое с любым залом, то уж с профессиональными певцами тем более. Парада амбиций в итоге удалось избежать. Но какое бы ощущение счастья ни возникало от совместного пения, все же не хватало того, о чем в буклете сказано так: «Бобби объединяет певцов в небольшие ансамбли, накладывает звучание ансамблей друг на друга, и в конечном итоге создает сложное архитектурное произведение в звуке». Если какую башню и можно было построить, так именно такую, а вот этих опытов совместной импровизации нескольких человек, этого «диалога цивилизаций» (так называется Мировой общественный форум, основанный главным отечественным железнодорожником Владимиром Якуниным; под патронатом этого форума состоялся показ «Bobble») на концерте было крайне мало. Самое обидное, что, судя по рассказу Марины Собяниной в ее блоге, на репетициях этого хватало, и все были в восторге. О том, как это происходит, мы можем судить лишь по выложенным на YouTube фрагментам репетиций к премьере «Мгновенной оперы» в Карнеги-холле.

2 - НАПИСАНО КОММЕНТАРИЕВ

Добавить комментарий для nikotron Отменить ответ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.