Гитарист Алексей Кузнецов: «Ритм был у меня всегда, а потом к нему прилепилась гармония». К 75-летию

3
реклама
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля

interview6 сентября 2016 отмечает 75-летний юбилей народный артист России гитарист Алексей Кузнецов.

В 2008-м, когда Алексей Алексеевич готовился к серии концертов «Полвека в джазе», главный редактор «Джаз.Ру» Кирилл Мошков взял у прославленного советского/российского джазового гитариста интервью, посвящённое его творческому пути. Оно вышло тогда в №6 (15) бумажного журнала «Джаз.Ру», который давно превратился в букинистическую редкость. Настала пора ввести этот текст в сетевой оборот: повод более чем солидный. Алексей Алексеевич, здоровья вам — на многая и благая лета!

Обложка «Джаз.Ру» №15 (6/2008)
Обложка «Джаз.Ру» №15 (6/2008)

Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
фото: архив редакции
CM
реклама на джаз.ру
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE

Мы встретились в московском салоне-магазине «Аккорд», где Алексей Кузнецов много лет вёл каждую среду джазовый гитарный мастер-класс для всех желающих. От какой же даты отсчитываются вынесенные в название вашего нового диска и юбилейных концертов «полвека в джазе»?

— Когда я сел и нажал первые джазовые ноты — это и есть начало моей джазовой биографии. Многие считают, что нужна запись в трудовой книжке — где ты начал свою трудовую деятельность… А для меня начало джазовой биографии — это не трудовая книжка, а момент, когда я сел и почувствовал, что я играю джаз. Это было в 1958-59 годах. Московский институт химического машиностроения, где оркестром руководил Борис Семёнович Фиготин, замечательный композитор того времени, песенник, писавший много и инструментальной музыки… Вот он как раз сделал оркестр в МИХМе. Там я познакомился с пианистом Володей Куллем, а пригласил меня туда Юрий Канцебовский, который играл в оркестре на альт-саксофоне и кларнете. Я многих оттуда помню, хотя, быть может, в истории нашего джаза это имена не очень известные: Виктор Филин, Александр Зворыкин… А потом на четвёртую трубу пришёл Владислав Грачёв, имя которого нашим читателям хорошо известно (будущий руководитель прославленного Диксиленда Грачёва. — Ред.). Играли мы в основном на институтских вечерах отдыха.

Алексей Кузнецов, фестиваль «Джазв саду Эрмитаж», 13 августа 2016 (фото © Сергей Родионов)
Алексей Кузнецов, фестиваль «Джазв саду Эрмитаж», 13 августа 2016 (фото © Сергей Родионов)

А что за ноты пришлось там «нажимать»?

— Там были написанные партии, ну и кусочки импровизации попадались — во всяком случае, мне их давали сыграть… так, как я в то время мог это сделать. Но меня в то время больше тянуло к хорошей гармонии — чтобы сыграть её красиво, ритмично, правильно… В общем, гармония — и ритм. Если не было ритма, то, какая бы там гармония ни была, мне было неинтересно. Вот ритм — прежде всего, за это я с самого начала боролся. Да и что мне было бороться, когда мне папа вложил в руки ритм? Папа (Алексей Кузнецов-старший. — Ред.) в знаменитом квартете Бориса Тихонова был ритмическим гитаристом, прежде всего. Это потом он уже играл небольшие соло, такие… эстрадно-джазовые — у него был знаменитый фокстрот «Летний вечер», который он сам написал, и это был самый настоящий свинг. Поэтому ритм для меня стоял на первом месте. Я же ведь тогда ещё купил себе ударную установку и два года играл на барабанах! Я даже помогал тому же Владу Грачёву в каком-то «джазике», и сам Валерий Буланов как-то спросил — а кто это там так ритмично играет? — не видя меня за колонной в кафе. Я барабаны до сих пор люблю, хотя почти на них не играю… Поэтому ритм был у меня всегда, а потом к нему прилепилась гармония. Когда у меня начались уже гитарные джазовые «халтуры», я старался дать аккомпанирующую партию гитары для солиста. Мне жутко нравилось аккомпанировать, и солистам это нравилось. Я много времени проработал именно как аккомпаниатор.

Трио Алексея Кузнецова на IV Московском джазовом фестивале, 1967 (фото © Михаил Кулль)
Трио Алексея Кузнецова на IV Московском джазовом фестивале, 1967 (фото © Михаил Кулль)

Нужно научиться аккомпанементу, а соло придёт само, если ты вообще к этому способен. А если ты сразу исключительно солист, то ещё неизвестно, слышишь ли ты ту гармонию, внутри которой играешь, понимаешь ли пути гармонического мышления. Поэтому я считаю, что, если начинающему солисту дать умение аккомпанировать — он от этого только выиграет. Если солист чувствует гармонию, он всегда в выигрыше.

Наверное, её не только чувствовать, её ещё и знать надо…

— Конечно. На то есть наука гармонии, джазовой гармонии в том числе. Для аккомпанирующего гитариста это азбука, которой надо владеть. Аккомпанемент ведь — это не только компинг (синкопированная аккордовая игра). Есть, например, манера, при которой гитара играет на каждую четверть, и гармония меняется на каждую четверть. Возьмём Бакки Пиццарелли: он так и играет. И это очень здорово звучит! Каждая четверть, а иногда и восьмая ещё отделяется — как форшлаг. Молодые музыканты спрашивают: а как это всё прочитать? Ну хорошо, мы написали партию в верхней строчке аккордовыми символами. Но это надо расшифровать, да ещё сыграть это в такой позиции, чтобы прозвучало вкусно, выбрать тесситуру, и чтобы это прозвучало в ритм-секции, хорошо сочеталось — главное — с контрабасом, у которого свои интересные линии… А если есть ещё и рояль, то задача ещё сложнее — соединить всю ритм-секцию в одно. Я сейчас как раз читаю автобиографию Оскара Питерсона, где очень много сказано о работе ритм-секции. Он рассказывает, что, когда в его трио играли контрабасист Рэй Браун и гитарист Хэрб Эллис, они даже собирались отдельно от Оскара — выстраивали свои линии. Поэтому получалось так здорово.

ДАЛЕЕ: продолжение юбилейного интервью гитариста Алексея Кузнецова… 

Алексей Кузнецов на II Московском джазовом фестивале, 1965 (фото © Михаил Кулль)
Алексей Кузнецов на II Московском джазовом фестивале, 1965 (фото © Михаил Кулль)

Давайте вернёмся в 60-е. Если послушать знаменитое соло Николая Громина (ставшего впоследствии вашим партнёром по знаменитому дуэту Громин-Кузнецов) в ансамбле Андрея Товмасяна и Вадима Сакуна на варшавском Jazz Jamboree 1962 года — само звучание инструмента, приёмы, которые он применяет, совершенно необычны. Каковы тогда, в 60-е, были представления о джазовой гитаре, гитарном звуке?

— Ну, во-первых, как звучит гитара — важный момент, и составляющие его — инструмент и усилитель. В 1962-м мы сильно переживали, что нет у нас усилителей, профессионально играть не на чем. Гитар тоже не было! Звукоснимателей не было… Всё было такое… самодеятельное, я бы сказал. Уж что мы там с собой на концерты возили… У Громина, кстати, была довольно-таки профессиональная гитара, сейчас уже не помню, какая именно — Hofner, что ли. Усилители нам делали мастера-умельцы на заказ. Так что уж звук, извините, был такой, какого можно было добиться тогда. Да, может быть, хотелось другого. А в плане игры… Николай Громин, как мне кажется, именно тогда — в 1961-62 годах — был под влиянием Джима Холла. Мне больше нравился Хэрб Эллис, как он играл в трио Оскара Питерсона. Потом я услышал молодого Кенни Бёррелла, и это мне очень понравилось. Джим Холл от меня был несколько дальше. А потом Уэс Монтгомери — он нас обоих застал врасплох, и Николая, и меня. Николай мне позвонил и сказал: приезжай, у меня есть пластинка, я думаю — она тебе очень понравится. Я приехал и увидел этот альбом, это был «Movin’ Along» (Riverside, 1960. — Ред.) — первая ласточка Монтгомери в нашей фонотеке. Поставили мы его — и там такое началось… Самое главное, что сразу привлекло — это октавная игра. Как стиль. Не как приём игры, который есть и в классике и ни у кого не вызывал сомнений — а стилистически выдержанные куски: темы, квадраты, сыгранные в октаву. Но как это делалось! И это ведь мы ещё не знали, что он всё это делает вообще большим пальцем правой руки. На фотографиях правой руки не было! Это сейчас есть кино, и мы видим этот крючковатый большой палец (такой не у всех и есть-то), и многие уже теперь так играют… Звук от прямого соприкосновения пальца со струной получается самый мягкий, мягче трудно придумать.

Николай Громин, Алексей Кузнецов, 1978 (фото © Владимир Лучин)
Николай Громин, Алексей Кузнецов, 1978 (фото © Владимир Лучин)

Поразила глубина его звука, лиричность — в тех местах, где он играет октавами, и в то же время — когда надо — безудержная экспрессия: чёрная, свинговая… Мне это сразу стало очень по душе, я как-то сразу это впитал и не мог от этого отделаться. Я хотел тоже именно так играть. Всё сразу — не мог: у меня большой палец так не работает, как у Уэса. Я мог им только чуть-чуть делать октавную игру и соло. Аккорды я уже мог играть большим пальцем, почти как он. Помню, в кафе «Синяя Птица» году в 1964-м ребята приходили и очень внимательно слушали, как я играю большим пальцем. Потом, уже году в 67-м, Николай Громин рассказал мне, что в Down Beat‘е написали — вот, мол, в московском джазовом кафе есть такой гитарист Кузнецов, который играет под влиянием Уэса Монтгомери…

Алексей Кузнецов, Николай Громин. Воссоединение дуэта на сцене фестиваля «Джаз в саду Эрмитаж», 2004 (фото: Кирилл Мошков)
Алексей Кузнецов, Николай Громин. Воссоединение дуэта на сцене фестиваля «Джаз в саду Эрмитаж», 2004 (фото: Кирилл Мошков)

Это что касается игры. А вот звук… Мои усилители, мои гитары были очень несовершенными. Это потом уже я купил у Громина его шведскую гитару, а к нему уже приехал настоящий Gibson. Потом у него появился усилитель Gibson, а мне он отдал свой, который ему делали на заказ. Потом у меня был усилитель Vox AC30 — не джазовый, а знаменитый битловский усилитель, но хоть какой! Я брал его в оркестре Силантьева и возил во все кафе, на все концерты, на такси туда-обратно… Сколько сил на это уходило! Он был мощный, с двумя динамиками — было тяжело, но мне нравилось, потому что это был уже профессиональный звук. На записях с Московских джазовых фестивалей 1967 и 68 гг. я уже играю на «Воксе».

В общем, выручала только игра. Мне очень нравятся даже самые ранние записи Николая Громина, который вообще начинал всю историю советской джазовой гитары. Например, у него есть очень интересные записи с саксофонистом Романом Кунсманом.

А нашим с Николаем дуэтные записи… Мы практически всё записывали прямо в пульт. Сидели прямо в студии, в аппаратной, разговаривали — а давай ещё квадрат добавим! — записали так и «Джанго», и «Десять лет спустя». У меня тогда был Framus, немецкая гитара со звукоснимателем DeArmond, это было очень хорошо, а Николай играл на Gibson ES175, что было совсем хорошо, но эти гитары мы напрямую, без усилителей и микрофонов, подключали в пульт. Счастье ещё, что хоть такая возможность была. А было же время, когда не было звукоснимателей, я искал свой первый звукосниматель… Я ходил на показы мод, особенно зарубежных — с этими показами приезжали оркестры. Вот, например, был такой показ мод в ДК «Крылья Советов». Там играли венгры, я увидел гитариста, который играл на гитаре со звукоснимателем. После окончания я побежал к нему и уговорил продать звукосниматель: к счастью, гастроли у него заканчивались, и он прямо там отвинтил у себя звукосниматель и продал мне. И это было счастье! Я вставил этот звукосниматель в розетку «Гибсона» 1911 года — того, который был у папы дома и который он мне впервые разрешил понести в школу в девятом классе (у меня там был ансамбль: два аккордеона, барабаны и я на гитаре). Вот это был номер!

Алексей Кузнецов, 2006 (фото: Кирилл Мошков)
Алексей Кузнецов, 2006 (фото: Кирилл Мошков)

И как такой инструмент звучал со звукоснимателем?

— Ну, как… Конечно, я играл через какой-то магнитофон, кажется — «Днепр-10». А дома — через приёмник «Мир». Звук мягкий, приятнейший! Только мощи для ансамбля не хватало… Потом у папы появилась из-за границы гитара Migma — восточногерманская, белого цвета, по-акустичному довольно большая, и там был звукосниматель Relog, как сейчас помню. Такой же звукосниматель был на немецкой гитаре Rekord, которая здесь у нас продавалась — это был первый инструмент у Николая Громина. Помню, я бегал в ГУМ на показы мод, слушать, как Николай там на ней играет (кстати, он тоже играл там через магнитофон «Днепр»). Всё это было совершенно самодеятельно, но это были шаги в нужном направлении, это был поиск звука, движение к совершенству…

А сейчас вы на чём играете?

— Ну, во-первых, остаётся у меня мой Gibson Super 400. Ой — «мой»… опять говорю «мой». Он не мой, это инструмент Государственного оркестра кинематографии, который с 1992 г. любезно предоставил мне право пользоваться этим инструментом, и я очень им благодарен. Я играю на нём всё время, и он мне очень нравится — у него настоящий, классический джазовый звук. Но сейчас на нём мало кто играет: точно такой же инструмент есть у Кенни Бёррелла, иногда выходит с такой гитарой Джон Маклафлин, и иногда с такой гитарой появляется Джефф Бек, но играет на ней не джаз, а на тонких струнах — рок… мне даже становится обидно, что на этом инструменте играют что-то другое.

Алексей Кузнецов со своим учеником Максимом Шибиным на сцене фестиваля «Джаз в саду Эрмитаж», 13 августа 2016 (фото © Сергей Родионов)
Алексей Кузнецов со своим учеником Максимом Шибиным на сцене фестиваля «Джаз в саду Эрмитаж», 13 августа 2016 (фото © Сергей Родионов)

Второй и третий мои инструменты сделаны московским музыкантом Вячеславом Латышевым. Первый из них, поскольку он по порядку — первый, я называю «Юрий Гагарин», а второй… ну, он, наверное, не космонавт будет, а кто-то ещё. На этот новый инструмент я поставил звукосниматель Benedetto и струны La Bella: четыре нейлоновые и две (первая и вторая) — стальные. Я хотел найти для себя в этом прелесть некоего нового звучания. У этого инструмента есть возможность звучать акустически, через «пьезик» Fishman, пульт управления которым выведен на обечайку, и оба звука — от электромагнитного звукоснимателя и от «Фишмана» — можно комбинировать. Сейчас я этот инструмент обкатываю. Я сделал гриф на нём чуть-чуть пошире, потому что на старых моделях джазовых электрогитар в первой позиции всё чуть-чуть узковато, пальцы копошатся не очень удобно, иногда цепляют другие струны. Хочется более комфортного положения руки. Но я привык к сильной атаке, я играю довольно жёстко, особенно когда аккомпанирую. Здесь струны мягкие, и я не могу к ним пока привыкнуть — получается, что я их немного продавливаю, но того звука, к которому я привык, не достигаю. Другие мне говорят: а зачем же ты на этой гитаре ищешь того же, что у тебя уже есть на «Гибсоне»? Надо что-то другое искать! И они правы. Я постепенно начинаю искать у этого инструмента его собственное звучание, может быть — более мягкое. Может, надо и звук усилителя для него поменять.

ВИДЕО: «Gal In Calico», трио Григория Файна и Алексей Кузнецов в клубе Jam Prestige, Нижний Новгород, февраль 2016.

Сейчас у меня AER — немецкий усилитель, предназначенный и для электрических, и для акустических инструментов. Кроме того, у меня есть два Polytone, замечательных канадских усилителя 70-х гг. — один называется Mini-Brute, там 90 ватт, его подарил мне Николай Громин, а другой — это просто «голова», то есть усилитель без громкоговорителя, той же фирмы. Причём оба они басовые, а не гитарные, а это значит, что полоса средних частот у них очень плотная, что очень хорошо. Струны у меня в основном D’Addario, причём я сейчас пользуюсь «шлифованными», плоскими (flatwood) струнами, толщина первой струны 0.12: поставил 0.13 — жестковато, пальцы уже не очень молодые, поэтому я опять вернулся на 0.12…

А.А. Кузнецов у входа в «Аккорд», 2008
А.А. Кузнецов у входа в «Аккорд», 2008

За эти полвека было разное: гастроли, пластинки, фестивали — но постепенно на передний план вышло просветительство, общение с музыкантами, мастер-классы. В последние пятнадцать лет эти мастер-классы стали регулярными — мы организовали это вместе с Сергеем Леонидовичем Сперанским в «Аккорде». Набран большой опыт, и те слушатели, которые сюда приходят, получают большую пользу. Книжки можно прочитать, видео просмотреть, гаммы выучить — но как всё это соединить вместе на эстраде? Мы предлагаем посмотреть на это вживую, поговорить один на один, попробовать всё на практике…

ВИДЕО: «Вечерняя песня» Василия Соловьёва-Седого
Народный артист России Алексей Кузнецов (гитара), Игорь Ямпольский (ударные), Денис Шушков (бас), Родион Гоборов (фортепиано).
VIII молодёжный фестиваль «Играем джаз с Гараняном», ЦКИ “Меридиан”, Москва, 25.01.2016

Предыдущая статьяXVII открытый фестиваль духовой и джазовой музыки «Сентябрь в Тихвине»: полный анонс
Следующая статьяФестивали этого лета. Siena Jazz Workshop: как учатся джазу в Италии
Родился в Москве в 1968. По образованию — журналист (МГУ им. Ломоносова). Работал на телевидении, вёл авторские программы на радио, играл в рок-группе на бас-гитаре, писал и публиковал фантастические романы, преподавал музыкальную журналистику в МГУ и историю джаза в РГГУ, выступает как ведущий джазовых концертов и фестивалей, читает лекции о музыке (джаз, блюз) и музыкальной индустрии. С 1998 г. — главный редактор интернет-портала «Джаз.Ру», с 2006 — главный редактор и издатель журнала «Джаз.Ру» (Москва). С 2011 также член совета АНО «Центр исследования джаза» (Ярославль). Публикуется как джазовый журналист в ряде российских изданий, а также в американской и европейской джазовой прессе (DownBeat, Jazz Forum, Jazz.Pt, Jazzthetik). Научные публикации в сборниках: Россия, Китайская Народная Республика, Япония. Выпустил ряд книг о джазе и смежных жанрах: «Индустрия джаза в Америке» (автор, 2008, расширенное переиздание — 2013), «Великие люди джаза» (редактор-составитель и один из авторов: 2009, второе издание — 2012, третье — 2019), «Блюз. Введение в историю» (автор, 2010, переиздания 2014 и 2018) и «Российский джаз» (2013, редактор-составитель и один из авторов совместно с Анной Филипьевой). Редактор-составитель сборника работ основоположника российского джазоведения Леонида Переверзева («Приношение Эллингтону и другие тексты о джазе», 2011). Автор главы «Джаз в Восточной Европе» в учебнике «Откройте для себя джаз» (издательство Pearson, США, 2011) и раздела о джазе в СССР и России в сборнике «История европейского джаза» (издательство Equinox, Великобритания, 2018).

3 - НАПИСАНО КОММЕНТАРИЕВ

  1. С удовольствием приветствую Юбиляра еще и еще раз. Но единожды опубликованная неточность могла бы уже быть исправленной. А именно: “… в МИХМе. Там я познакомился с пианистом Володей Куллем, а пригласил меня туда Юрий Канцебовский, который играл в оркестре на альт-саксофоне и кларнете. Я многих оттуда помню, хотя, быть может, в истории нашего джаза это имена не очень известные: Виктор Филин, Александр Зворыкин… А потом на четвёртую трубу пришёл Владислав Грачёв…” Так вот, Грачев пришел в оркестр “первого созыва” в 1954г. И играл вторую трубу ( больше трех никогда и
    не было) А все упомянутые, включая моего брата Володю, пришли в оркестр в 1957г. И только после этого пригласили Лешу Кузнецова. Может быть, это всё пустяки, но история не терпит забывчивости и путаницы. Прошу пардону.

    • Михаил, теперь-то правильная информация точно никуда не денется, ваш комментарий её увековечил -- спасибо огромное! Но будем же снисходительны к человеческой памяти. Это не исторический труд, а интервью с музыкантом…

  2. Поздравляю Алексея Кузнецова с юбилеем! Удивительный человек и музыкант. Мой отец, Заур Шихалиев, контрабасист, работал с ним в оркестре кинематографии, очень его любил и уважал. Я живу в Калифорнийском городе Монтерее, где проходят ежегодные сентябрьские джазовые фестивали. Только что вернулись после Пата Метини, и ,конечно, вспомнился Алексей Кузнецов, который с ним играл. Ещё раз поздравляю и желаю долгих творческих лет и зрительской любви.
    С любовью, Таня Дрейк

Добавить комментарий для Михаил Кулль Отменить ответ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.