В августе 1967 года я с восторгом и изумлением прочитал в литературном журнале «Юность» замечательное эссе писателя Василия Аксёнова «Простак в мире джаза, или Баллада о тридцати бегемотах», посвящённое эпохальному Таллинскому джазовому фестивалю, прошедшему в мае того же года. Для меня, 15-летнего воронежского подростка, это оказалось первой в жизни встречей с литературным произведением, посвящённым джазу.
Эссе Василия Аксёнова вызвало у меня острое любопытство и интерес к искусству джаза. Я помню, что уже при первом прочтении моё внимание почему-то привлек фрагмент, в котором Аксёнов вспоминает:
…лундстремовцы группами играли на танцах в Доме офицера, в кинотеатрах и ресторанах, а мы ходили их слушать, потому что они иногда играли не только падепатинеры. Вся моя юность была слегка озарена этими «шанхайцами», как огнями далекого ночного мира.
— А где сейчас Модин, Деринг, Бондарь, Баранович? — спрашиваю я Олега Леонидовича.
— Этот там-то, этот там-то, — отвечает он, — а Баранович умер.
— Как?
— Очень просто. Жора Баранович умер.
Ну что ж, он умер, и сейчас его нет на сцене, но я и мои товарищи никогда не забудем, как он вставал в синем табачном тумане дрянного ресторанчика, розовощекий и здоровый, и играл «Сан-Луи блюз» на своей золотой трубе…
Значительно позже, когда я стал взрослым семейным человеком, я с удивлением обнаружил, что жизнь каким-то мистическим образом регулярно знакомит меня с родственниками Георгия Матвеевича Барановича — без всяких усилий с моей стороны. Подводя промежуточные итоги этого общения, сегодня могу сказать, что о судьбе легендарного Жоры я разговаривал или переписывался с пятью его родственниками. Нельзя также умолчать о том, что судьбой Жоры Барановича в своё время интересовался и первопроходец российского джазового просветительства Юрий Верменич, который обсуждал эту тему с Надеждой Оксютой (первой женой Жоры) и с Олегом Лундстремом. Всё это, в совокупности, вызвало у меня желание «дойти до сути» и постепенно выяснить обстоятельства последних лет жизни выдающегося лундстремовца.
Существенное значение в решении этой загадки сыграла публикация воспоминаний Виталия Игропуло в журнале «Джаз.Ру».
Ставропольский педагог и музыкант Виталий Игропуло оказался свидетелем последних месяцев жизни Георгия Барановича. Свои воспоминания о тех нелёгких временах он доверил казанскому историку джаза Игорю Григорьевичу Зисеру, который включил их в текст своей работы «Олег Лундстрем и синкопы джазовой судьбы. Часть 4. Белые пятна тёмной истории».
Итак, цитируем Виталия Игропуло по тексту Игоря Зисера:
В конце 50-х годов я работал в оркестре кинотеатра «Октябрь». Кто-то из музыкантов сказал, что в городе появился отличный джазовый трубач. Он играл в составе большого эстрадного оркестра кинотеатра «Родина». Некоторое время был руководителем оркестра, затем — трубачом. Настоящая джазовая манера исполнения, прекрасное звучание его трубы (особенно в среднем диапазоне; напоминал Гарри Джеймса) сильно отличались от игры других трубачей, пришедших на эстраду из духовых оркестров. Любители джаза (а таких людей в Ставрополе было немало) специально приходили его послушать.
В Ставрополь Георгий Баранович перебрался потому, что женился на ставропольчанке Любови Ивановне Роевой — преподавательнице Ставропольского музучилища, студентке Казанской консерватории. По рассказам музыкантов, поначалу в оркестре у него было всё хорошо. Затем в печальную игру вмешалось известное пристрастие музыкантов. Преодолеть это пристрастие Георгию не удалось. В начале 60-х ему пришлось уйти из оркестра. Зарабатывал на жизнь аранжировками (очень хорошими!). Его личная жизнь, к сожалению, полностью развалилась. Он вынужден был уйти из дома, ночевал где попало (в ресторанах, в кинотеатрах и др.) Последний раз я видел Георгия и разговаривал с ним в канун Нового Года (1963 или 1964). Видно было, что он давно не брился и еле-еле отходил после новогодней ночи. Через некоторое время ребята сказали, что Георгий ушел от нас.
К сожалению, Виталий Игропуло не знал основной причины, по которой Георгий Баранович был вынужден переехать из Казани в Ставрополь. Кроме того, как показали архивные данные, в 1963 или 1964 году Георгия Матвеевича уже не было на этом свете. За давностью лет Виталий ошибся, и сегодня можно с уверенностью сказать, что последний раз он увидел Георгия в январе 1962 года.
Печальная правда заключается в том, что ещё в Казани у Жоры Барановича было обнаружено онкологическое заболевание. Рентгенологическое исследование подтвердило страшный диагноз — рак лёгких. Вспомним ещё раз слова Василия Аксёнова: «я и мои товарищи никогда не забудем, как он вставал в синем табачном тумане дрянного ресторанчика, розовощекий и здоровый, и играл «Сан-Луи блюз» на своей золотой трубе». Георгий действительно часто и помногу играл в ресторанах, и «синий табачный туман» сыграл свою роковую роль…
Переезд из Казани в Ставрополь инициировала жена Жоры, ставропольчанка Любовь Роева. Она полагала, что благодатный климат Северного Кавказа поможет Георгию преодолеть тяжкий недуг. Конечно, это была весьма наивная идея, но на какое-то время Жора поверил в целительные свойства горного воздуха и Кавказских минеральных вод. В зимнее время он стал заниматься лыжным спортом, а летом играть в теннис.
Увы, здоровый образ жизни дал лишь временное облегчение. Рак неумолимо пожирал здоровье музыканта, и метастазы начали вызывать болевой синдром. Купировать боли Жора пытался «народным способом» — с помощью алкоголя. Но это давало лишь временное облегчение и создавало огромные проблемы как в семейной жизни, и в профессиональной деятельности.
Георгий Матвеевич Баранович умер 13 июля 1962 года. Осознав невозможность преодолеть смертельное заболевание, он покончил с собой. Был похоронен на Даниловским кладбище города Ставрополя.
В 1969 году кладбище было закрыто, и захоронения там не более не проводились. Это кладбище, история которого началась ещё в середине XIX века, расположено в центре Ставрополя на площади 4,5 гектара. В течение многих лет Даниловское кладбище приходило в упадок, пока недавно не было признано объектом культурного наследия. Адрес некрополя: Ставрополь, Промышленный район, ул. 8 Марта, 133.
Последняя инвентаризация захоронений проводилась там в 2025 году. При этом могила Г.М. Барановича не была обнаружена, поскольку за ней никто не ухаживал, и она в своём первоначальном виде не сохранилась.
Точная дата смерти и адрес захоронения Георгия Барановича были установлены в сентябре 2026 года Ириной Николаевной Митиной, которая, проявив незаурядное упорство и настойчивость, по моей просьбе неоднократно обращалась с запросами в Ставропольское муниципальное бюджетное учреждение «Обелиск». Основываясь на воспоминаниях Виталия Игропуло, работники данной организации кропотливо изучали книги записей о захоронениях жителей Ставрополя за 1963 и 1964 годы. Когда это не дало результатов, они перешли к анализу записей за 1962 год, что и принесло успех в поиске. Но, по мнению сотрудников МБУ «Обелиск», точное место захоронения Г.М. Барановича на Даниловском кладбище сегодня найти уже невозможно.
В завершение мне хочется выразить благодарность Ирине Митиной за её любовь к джазу и бескорыстную помощь в проведенном исследовании. Ирина в прошлом — воронежская джазовая певица. В настоящее время она служит пастором методистской церкви в Ставропольском Крае. Я также выражаю признательность за помощь в подготовке данной публикации петербуржцу Алексею Золотникову — внучатому племяннику Георгия Барановича. Особой благодарности заслуживает Анна Клебанова — внучатая племянница Георгия, ныне живущая в Канаде.
Автор надеется в недалёком будущем продолжить публикацию новых материалов о жизни и творчестве членов семьи Барановичей. Полагаю, что для любителей джаза это будет интересно.
