16. Отречение

Вернуться к оглавлению книги
Другие книги о джазе

В разгар бушевания моего джаз-рок ансамбля “Шаги времени” поступило предложение записаться на радио (!). Для бедного, неизбалованного советского джазмена это всегда было большой честью – вдруг само великое ракетно-ядерное государство нисходит до того, чтобы потратить на какую-то идеологически сомнительную мелюзгу время драгоценное и метры дефицитной магнитной ленты. Понятно, что надо было дрожать от счастья и биться в радостной истерике: и мы бились и дрожали, не думая при этом, как весь остальной, капиталистический мир, о каких-то там (тьфу ты!) деньгах. Не в деньгах счастье…
Естественно – запись записи рознь. При всей своей “лояльности” держава, конечно, не могла допустить, чтобы что-либо подозрительное внезапно вырвалось на просторы непорочного советского эфира и простой советский человек услышал бы какую-то крамолу. Говоря без выкрутасов, ничего подобного не могло зазвучать из радиоточек, находящихся на кухне в каждом доме, т.е. по первой программе. По приемнику – еще куда ни шло! Но всего надежней – вещание на заграницу, в традициях потемкинских деревень: мол, у нас все есть… кроме секса, конечно! Из-за того, что в программе ансамбля была пьеса “‘Образы Испании”, нам и предложили записываться для испанской редакции иновещания.
Когда, по прошествии нескольких дней, радостная дрожь в коленках, наконец, утихла, я объявил о грядущем “счастье” ребятам, дрожь передалась им, но, когда и они отдрожали (через неделю), отправились мы на эту самую запись. Договорились встретиться у дверей гостеприимного дома Радиовещания и Звукозаписи на улице Качалова.
Все добирались, кто откуда. Я и трубач Дима поехали из училища, из Электростали. Прибыли мы часа за два и поплелись от Курского пешком через весь город, надеясь по дороге и отобедать. Нам повезло: зашли в пельменную недалеко от ЦК ВЛКСМ и, насытив желудки, а также идеологически очистившись лишь от одной близости к указанному зданию, отправились дальше по маршруту, пришли вовремя, тут и остальные подоспели.
Выписали всем пропуска по заранее предоставленному списку и мы переступили порог “радио-храма”. Ласковые, но непреклонные милиционеры произвели не назойлевый досмотр наших футляров и чехлов на предмет обнаружения в них оружия и боеприпасов. А чему удивляетесь? Вдруг, войдя в студию, мы захотим устроить государственный переворот и начнем орать в микрофоны: – Большевики, сдавайтесь! Наши в городе! Но, слава Богу, мы не те, за кого могли нас принять бдительные стражи – нам лишь бы сыграть без ошибок!
И вот – сидим в просторной студии, настроились и изготовились к игре. Звукорежиссер дает команду, начинаем играть… – Стоп! – звучит долгожданное, – Начните сначала – у нас здесь неполадки.
Начинаем снова. Примерно на том же месте – опять “стоп” и так еще несколько раз. Понятно, что такие остановки отрицательно сказываются на исполнителях, тем более, на неопытных (в ансамбле – студенты). Если до этого остановки были не по нашей вине, то теперь придирки посыпались и в наш адрес. – Стоп! вторая труба подстройтесь, – звучит из режиссерской “рубки” порядком поднадоевший голос. Мы послушно подстраиваемся и запись продолжается до следующего властного окрика…
Попутно надо заметить, что в звукорежиссуру идут не по призванию. Как правило, это люди с музыкальным образованием (училище, а то и консерватория) и с хорошим слухом (часто с абсолютным). Сами, не став исполнителями, они делаются безжалостными судьями для тех, кто стал ими. Я и раньше имел опыт досадных стычек со звукорежиссерами. Вот и примеры.
В середине 60-х, еще будучи неплохим басистом, я принимал участие в записи с певицей Гюли Чохели. И вот: играем-играем и вдруг раздается: – Контрабасист, у вас инструмент не строит!
Это бдительный, по несведущий в джазе, звукорежиссер так отреагировал на мои “подъезды” к нотам. То, что для него было ужасной фальшью, в джазе являлось неповторимым кайфом. Конечно, справедливости ради, могу признаться, что эти “подъезды”, возможно, были излишне длинными – перед записью мы с товарищем опорожнили по бутылке популярного тогда в народе “Солнцедара”.
Второй случай – уже в 90-х. Играл я на рояле в КаГэБэнде (Джаз-оркестр погранвойск), записывали мы на радио программу из джазовой классики. Сыграли, записали, тишина. Раздается голос звукорежиссера: – Все хорошо, только вот пианист отстает (?!)… Я сразу понял, в чем дело и ответил: – Да я всю жизнь учился играть с отставанием, свинговать!!! Опять джазовый кайф не был понят и оценен, привыкшим к классическим маршам звукооператором. На сей раз я перед записью ничего не пил, но, как и в прошлый раз, выслушав замечание, я незамедлительно покинул студию. Но продолжим нашу хронику.
С грехом пополам мы все-таки завершили запись “Образов Испании”, вдоволь наслушавшись замечаний требовательного звукотирана. И тут объявляется откуда-то из-за “кулис” новый персонах трагикомедии. Персонаж оказывается представителем этой самой испанской редакции. Переминаясь с ноги (так и хочется сказать – “на руку”), от явного или напускного смущения, сей представитель стал совать мне под нос какой-то листок бумаги и авторучку. Я сначала не понял и, по своей доверчивости, решил, что уж не договор ли об оплате мне предлагают подписать. Ан нет – так только в сказках братьев Гримм, если бы они описывали наше время. Экономная ракетно-ядерная держава хотела получить от меня расписку в том, что я никаких к ней материальных претензий не имею (!).
“Экономика должна быть экономной” – говорил наш родной, дорогой Леонид Ильич. Ладно бы, не платили (достаточно лишь одной чести), а то еще хотели обезопасить себя то всяких случайностей, требуя от автора отречения. Я, конечно, подписал с пылкой готовностью истинного социалистического раба, сознавая всю высокую нравственность подобного акта: а то ведь, если бы мне заплатили, – глядишь, на очередную ракету денег то и не хватит…

<<<< предыдущая следующая >>>>