Атака с левого фланга: в Москве играет международный авангардный квартет Lean Left

0
реклама
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля
Фестиваль Джаз Тихой Заводи 13 июля

interview2 июня в Культурном центре «ДОМ» играет международный новоджазовый проект Lean Left / Vandermark/Nilssen-Love Duo Meets The Ex Guitars (Нидерланды — США — Норвегия), название которого буквально означает «Левый уклон».

Состав: Кен Вандермарк (Ken Vandermark, США) — саксофоны, кларнет; Терри Экс (Terrie Ex, The Ex), Нидерланды — электрогитара; Энди Мур (Andy Moor, The Ex), Нидерланды — электрогитара; Пол Нильссен-Лав (Paal Nilssen-Love), Норвегия — ударные, перкуссия.

реклама на джаз.ру
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE

Концерт проходит при поддержке посольства Королевства Нидерландов в России. Информационные партнеры — журнал «Джаз.Ру» (www.jazz.ru) и музыкальная энциклопедия «Звуки.ру».

Lean Left
Lean Left

Меломаны — знатоки и ценители свободной импровизации и авант-рока знают об этих музыкантах, наверное, почти всё, а многие ещё и видели каждого из них вживую на сцене «ДОМа» — основной московской концертной площадки для экспериментальной импровизационой музыки. Около десяти лет эти четыре музыканта регулярно выступают вместе, создавая гремучую смесь из фри-рока, авангардного джаза, свободной импровизации и нойза.

Lean Left
Lean Left

Две главные «движущие силы» голландской анархо-панк-группы The Ex на протяжении последних двадцати пяти лет — гитаристы Терри Хесселс, также известный под псевдонимом Терри Экс, и Энди Мур — всегда стремились расширять свои музыкальные горизонты, тяготея не только к эфиопскому этно (они играли с прославленным эфиопским саксофонистом Гетатчеу Мекуриа, недавно ушедшим из жизни), но и к фри-джазу и свободной импровизации, — и появление в их орбите титана мирового свободного джаза, знаменитого композитора и импровизатора, обладателя престижной премии MacArthur Fellowship чикагского саксофониста Кена Вандермарка было лишь делом времени. Барабанщиком их совместного проекта стал участник шведско-норвежского авангардного супертрио The Thing — Пол Нильссен-Лав, который уже приезжал в Москву с Вандермарком дуэтом и в трио Fire Room с норвежским электронщиком Лассе Мархаугом.

За восемь лет своего существования квартет Lean Left выпустил несколько концертных записей — четыре компактдиска и два виниловых альбома с записью концертов в знаменитом лондонском Café Oto.

ВИДЕО: Lean Left, 2015

2 июня, «ДОМ», начало в 21:00. Стоимость входного билета: в предварительной продаже — 1300 рублей; в день концерта — 1700 рублей.
Большой Овчинниковский переулок, 24, строение 4 (м. Новокузнецкая)
Информация по тел.: +7(495)953-7236

Перед выступлением в Москве гитарист Энди Мур рассказал о проекте «Левый уклон» обозревателю «Джаз.Ру» Григорию Дурново.


Григорий Дурново,
обозреватель «Джаз.Ру»
Фото: архив редакции и Peter Gannushkin (DowntownMusic.Net)
GD

Как возник проект Lean Left?

— Кен Вандермарк и Пол (Нильссен-Лав — Г.Д.) играли в Амстердаме в очень симпатичном клубе OT301 и пригласили нас с Терри (Хассельсом — Г.Д.) сыграть там: мы с Терри сыграли дуэтом, они сыграли дуэтом, а потом мы решили сыграть и квартетом тоже. Получилось очень здорово. Нам захотелось продолжить. В первом нашем турне мы делили концерты на три отделения: сначала каждый из наших дуэтов играл по отдельности, а потом мы играли все вместе. Всё это определило импровизационный характер ансамбля.

Andy Moor
Andy Moor (phoro © Peter Gannushkin, DowntownMusic.Net)

Работали ли вы до этого с Кеном и Полом?

 

— С Кеном несколько раз. Терри неоднократно играл с Полом до этого дуэтом. Нам случалось пару раз выступать вместе на фестивалях, в одном номере или двух. В турне мы никогда до этого вместе не ездили.

Насколько я понимаю, у Кена почти за каждым его проектом стоит какая-то идея, связанная или со звучанием, или с принципом композиции. Стоит ли такая идея за Lean Left?

— Нет! (смеётся) Мы в рамках этого проекта даже не обсуждаем, что будем делать. Мы собираемся и начинаем играть вместе, и, кажется, лучше и быть не может. Мы ни разу не придумали заранее ни одной аранжировки, никакого плана. Мы только импровизируем. Просто мы поняли, что для этой группы такой подход очень годится, нам понравилось, и мы продолжили в том же духе. И я очень рад, что мы играем именно так. Думаю, и остальные участники тоже.

После концертов у нас бывает обсуждение того, как всё прошло, но не очень подробное. Мы обсуждаем нашу музыку не для того, чтобы в следующий раз сыграть лучше. За этим обсуждением нет никакой стратегии. И происходящее на концерте для нас такой же сюрприз, как и для публики.

ДАЛЕЕ: Энди Мур об идеях, проектах, о джазе и вообще о музыке 

Как в Lean Left, так и в The Ex нет баса. Есть ли в этом какая-то общая идея?

 Andy Moor
Andy Moor (phoro © Peter Gannushkin, DowntownMusic.Net

— Я в The Ex часто играю басовые партии на баритон-гитаре. Последним басистом в группе была Розмари Хегген. Когда она ушла, мы не принимали сознательного решения — «итак, больше у нас не будет баса». Мы просто решили, что пока мы не примем нового участника — а для нас это значит не просто пригласить нового музыканта в группу, он должен стать чем-то вроде нового члена семьи, ведь мы много времени проводим вместе, это не так просто, — мы подождём. Мы с Терри оба играем на баритон-гитарах, но закончилось тем, что играть на этом инструменте в The Ex стал, в основном, я. И в Lean Left я выполняю примерно ту же функцию. Я стою слева от Пола, на баритон-гитаре я в Lean Left не играю, зато я перестраиваю гитару существенно ниже стандартного тона и играю басовые партии. Иногда Кен играет низкие ноты на баритон-саксофоне, и тогда я не играю внизу. А когда Кен играет на кларнете или на тенор-саксофоне, я заполняю нижнюю строчку. В музыке, которую мы играем, не очень много свободного пространства, у нас тесно, один Пол уже заполняет барабанами много пространства. Так что речь идёт скорее о поиске звука внутри диапазона, о том, какой вклад ты можешь внести. Думаю, если бы мы все играли в верхнем регистре, уши у людей пострадали бы.

Иногда возникает ощущение, что у кого-то из вас гитара звучит немного похоже на саксофон. Намеренно ли достигается такой эффект? И кто создаёт его, если это ощущение справедливо?

— Разве? (смеётся)

Возможно, мне просто так кажется.

— Думаю, просто мы с Терри слышим то, что играет Кен, и отвечаем, играя в близком регистре. Происходит музыкальный диалог. Может быть, в эти моменты гитары действительно звучат похоже на него. Но это не значит, что кто-либо из нас пытается звучать, как саксофон. У каждого из нас есть свой звук, мы используем его уже довольно давно, и в Lean Left мы его не меняли.

Часто ли вы сейчас играете дуэтом с Терри?

— Не очень. Мы играем вместе в The Ex и в Lean Left, но помимо этого у каждого из нас есть другие проекты, где мы играем с другими музыкантами. Иногда нам случается поиграть вдвоём. Но это не как Пол и Кен — у них постоянно действующий дуэт, он занимает важную часть их творческой жизни, как The Ex для нас с Терри.

Вы сравнивали The Ex с семьёй — вы по-прежнему так относитесь к группе, вы столько же времени проводите вместе, сколько и раньше?

— Да. Терри в группе уже тридцать семь лет, Кэт (Катерина Борнефельд, барабанщица — Г.Д.) — тридцать лет, я — около двадцати семи лет. Мы проводим много времени вместе и знаем друг друга очень близко. Арнольд (де Бур, вокалист, гитарист, работает с сэмплами — Г.Д.) в группе лет восемь-девять. И мы все живём по соседству, так что в Амстердаме мы видимся часто. Иногда, когда мы возвращаемся из турне, мы отдыхаем и не видимся несколько дней. Вообще все, с кем у меня долгие музыкальные взаимоотношения, стали мне друзьями. Мне кажется, это очень связанные вещи. И это имеет смысл, потому что даже если ты с кем-то вместе играешь хорошую музыку, но быть друг с другом вместе вы не можете, — ничего не выйдет. В The Ex мы вместе путешествуем, организуем мероприятия, так что всё это очень похоже на семью. Дисфункциональную.

Почему дисфункциональную?

— Шучу. (смеётся)

Вы много играете дуэтом с другими музыкантами. Что вы можете сказать об этом формате, почему дуэт так важен для вас?

— Это лучшее, на мой взгляд, число людей для импровизационной музыки, не для группы. Получается прямой, ясный диалог, беседа между двумя людьми. У меня много таких проектов. Не все они были импровизационными, в некоторых звучала музыка, сочинённая предварительно. Но мне нравится, когда вместе работают два мозга, когда они соединяют материал и производят то, что ни один из них по отдельности не смог бы произвести. В группе такое тоже происходит, конечно. Те, с кем я играю дуэтом, опять же мои друзья: Янис Кириакидис (Yannis Kyriakides), Джон Бутчер, Анн-Джеймс Шатон (Anne-James Chaton). Они все совсем разные: Янис — греческий композитор, Анн-Джеймс из Франции, занимается саунд-поэзией, Джон Бутчер — импровизирующий саксофонист из Лондона. Ещё я играю с DJ /rupture, диджеем из Нью-Йорка. За исключением Джона Бутчера, все они не имеют отношения к импровизационной сцене, каждый пришёл из своей среды, эти пересечения сами по себе очень воодушевляют. Когда я впервые услышал Анн-Джеймса, я вообще ничего не знал о саунд-поэзии, но меня потрясло то, что он делал, и я подумал, что мы могли бы сделать что-то вместе.

Значит ли это, что идея выступить с конкретным человеком рождается до собственно музыкальной идеи? Что человек важнее музыки?

— Эти встречи происходят довольно спонтанно. Когда ты впервые играешь с человеком, это не всегда заранее запланировано. Куратор или организатор фестиваля предлагает, кто-то спрашивает кого-то. Пробуешь, а потом смотришь, как пойдёт. Мне неинтересно выступать в импровизационных составах с десятками разных людей. Всякий раз, когда я играю с кем-то новым, я думаю о том, вырастет из этого продолжительное сотрудничество или мы больше не будем этим заниматься. Я благодарен тому, что с теми, с кем всё получилось — их я упоминал до этого, — отношения развивались в течение многих лет. Человек и музыка идут неразрывно, они переплетаются.

Andy Moor
Andy Moor

Как образовался проект Kletka Red?

— Меня позвал Леонид Сойбельман. Он знал, что я люблю народную музыку Восточной Европы и рембетику (стиль городской авторской песни в Греции начала XX века — Г.Д.). Это был его проект, сначала в нём были он и Тони Бак. Я к тому времени был знаком с Тони и Джо Уильямсоном. Это было приятное сотрудничество, я получал удовольствие. Мы играли две старых вещи в стиле рембетика, две старых вещи в стиле клезмер, наши интерпретации. Мы не пытались исполнять аутентичную греческую музыку, это было бы нелепо и бессмысленно. Я сам всю жизнь обращаюсь к традиционной музыке других стран и исполняю их в своём духе.

Как вам кажется, произошли ли существенные изменения в подходе The Ex к созданию музыки, к материалу, к звуку?

— Не думаю. Мне не кажется, что наше звучание сильно изменилось. Я не играл в группе с её основания. Но когда я присоединился в начале 1990-х, мы отправлялись на репетицию с кучей вопросов в голове — мы не знали заранее, что у нас выйдет. Мы импровизировали, чтобы в результате рождались песни. И так было всегда.

Подозреваю, что вопросы о музыкальных направлениях вам не слишком интересны, но поскольку я беру интервью для российского издания о джазе, не могу не спросить, был ли джаз когда-либо источником вдохновения для вас, повлиял ли он на вас?

— Безусловно. Вряд ли Кен сказал бы «Нет»! (смеётся) И Пол тоже. Уверен, что то же справедливо и для Терри. Мы с ним вместе ходили в бар Bimhuis на импровизационную музыку и иногда на джаз. Когда я был помоложе, я много слушал джаза 1960-х и 1970-х, Чарли Мингуса, Орнетта Коулмана, Дона Черри. Я не очень понимал, что они там такое делали, я не пытался и не смел играть такую музыку, она мне просто очень нравилась. Когда я впервые послушал «Science Fiction» Орнетта Коулмана, я подумал: «Это же абсолютный хаос». Мне казалось, что они не понимают, что делают. Когда я слушаю эту запись сейчас, она кажется мне настолько структурированной, хорошо сочинённой, никакого хаоса я не слышу! Вся моя музыкальная концепция изменилась. Эта музыка повлияла на то, как я играю и с кем играю. Я счастлив и благодарен тому, что слышал эту музыку, она много дала мне. Но я не играю ничего, отдалённо похожего на джаз, мой инструмент… в джазе есть электрические гитары, но они звучат не так, как моя.

Какую музыку вы слушали в последнее время?

— Рембетику, кумбию. Недавно я послушал чудесного исполнителя хип-хопа Винса Стейплза. У меня маленький сын, ему два с половиной года, поэтому я обычно слушаю музыку, которая не напугает его. Он любит танцевать, поэтому я слушаю музыку, под которую он мог бы потанцевать, и я с ним вместе.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.