Редакция «Джаз.Ру» приветствует нового автора: Анастасия Бойкова, пианистка, музыкальный журналист, учится на 4 курсе РАМ им. Гнесиных по специальности «музыкальная журналистика». Рады представить Настю нашим читателям в День российского джаза: именно нашему общему празднику, 104 дню рождения отечественной джазовой сцены, она посвятила этот текст.
1 октября 1922 года в России состоялся первый джазовый концерт. В стенах исторического здания ГИТИСа в Малом Кисловском переулке выступил «Первый в РСФСР эксцентрический оркестр — джаз-банд Валентина Парнаха», создатель которого привёз в Москву из Европы инструменты, ноты и идею новой музыки. С этого выступления отсчитывают историю российского джаза.
За прошедшие сто с лишним лет джаз в России прошел путь от первых смелых выступлений до полузапрета, а затем —широкого государственного признания. С 1981 года музыканты стали отмечать 1 октября как День российского джаза, а в XXI столетии знания об этой памятной дате широко распространились: джаз благополучно вошёл в цифровую эпоху. Но один вопрос, кажется, никуда не исчез: может ли российский джаз считаться самостоятельным, самобытным, если его история началась с заимствования американской музыки? Размышлениями на эту тему поделились народный артист России, пианист Даниил Крамер, главный редактор «Джаз.Ру» Кирилл Мошков и саксофонистка Анна Королева.
Существует ли понятие «русский джаз»? Что вообще отличает российского музыканта от зарубежного? Есть ли разница в их исполнительской манере?
Кирилл Мошков: Мы активно пытаемся ввести в обиход понятие «русский джаз». Постоянно заниматься копированием искусства, зародившегося в Америке, не имеет смысла, поэтому закономерно, что на нынешнем этапе развития русский джаз отличается от зарубежного. Вспомните: наши оперные композиторы в XVIII — начале XIX века подражали итальянской опере. Но потом появился Михаил Иванович Глинка, который превратил итальянскую оперу в искусство, которое никому не придёт в голову назвать нерусским.
Процесс переосмысления американского искусства заметен уже на первой пластинке советского джаза, вышедшей в 1928 году. На ней была записана, в частности, «Аллилуйя» Винсента Юманса в исполнении оркестра Александра Цфасмана. Очень тщательно сняв мелодию на слух, Цфасман сделал шаг, который сразу определил своеобразие исторического пути русского джаза. В оригинале Юманс использовал цитату из оратории Генделя «Мессия»: она работала на западную аудиторию, которая слышит эту музыку каждый рождественский сезон. Но такую цитату не узнал бы русский слушатель, и Цфасман заменил её более понятным для нашей аудитории фрагментом — цитатой из пасхальной православной службы «Да воскреснет Бог, и расточатся враги его».
Для реального успеха нужно играть материал, который отзывается у аудитории. Российский слушатель отзывается на российский культурный код. И сегодня, например, джаз-оркестр Башкирской государственной филармонии играет программу башкирской музыки в джазовых и биг-бэндовых аранжировках. Величайший аранжировщик русского джаза Николай Яковлевич Левиновский написал несколько программ на основе русской академической классики: биг-бэндовую программу на основе мелодий из «Картинок с выставки» Модеста Мусоргского, сюиту «Русь» на основе музыки Александра Бородина.
Анна Королева: Для меня джаз живет в контексте всей мировой музыки. Джазовые музыканты любой страны привносят в него культуру своей родины — особенно когда играют авторскую музыку. Поэтому даже в традиционном языке американского свинга присутствует оттенок той культуры, которую несёт в себе музыкант. Кроме того, джазовый язык удобен тем, что в нем есть импровизация. Она гибкая, толерантная, демократичная и свободная, в неё можно многое включить, с её помощью можно многое рассказать.
Иногда по исполнительской манере можно понять, из какой страны музыкант, иногда — нет. Всё очень индивидуально: многое зависит от самого музыканта, а не от страны, в которой он родился и живет. Но что точно важно в джазе — это тело. Важно, чтобы тело было полностью включено в процесс исполнения. Если половина его не работает, то верх берет интеллектуальная сторона. Если же ты привносишь в язык джаза свою телесность, свою генетику, то коллаборации с музыкальной культурой своей страны получаются удачными и органичными.
Даниил Крамер: Российским джазом можно называть джаз, который исполняется на территории России или создаётся российскими музыкантами. Либо тот, который генерируется с помощью элементов российской национальной музыки. Причём не обязательно русской народной, потому что Россия — понятие многонациональное. Так что мы можем оперировать понятием «российский джаз», имея в виду джаз с использованием национальных элементов — предположим, марийской музыки, башкирских или татарских элементов.
Мы не отличим русского музыканта, если он будет копировать американскую джазовую музыку. Хорошо это или плохо? Для меня — не очень хорошо. Много играя с американскими музыкантами, я никогда не стремился быть на них похожим. Думаю, меня всегда отличили бы. Сами американцы не любят копиистов и говорят: «Мы уже так играем, зачем тебе играть как мы?» Но есть некие общие элементы для любого вида джаза — вопрос в том, как их использовать.
Например, я могу использовать одну и ту же джазовую фразу как копиист или как генератор идеи. Но многие американские и русские музыканты просто бездумно играют фразы. Так что можно отличить исполнителя не только по манере импровизации, но и по уровню в целом: один из нас — бездумный профессиональный ремесленник, а второй — музыкант. Колледж Бёркли, например, даёт всем одинаковую базу на джазовом отделении. Академия имени Гнесиных работает по этому же принципу. Важен контекст использования изученных элементов. Одними и теми же словами можно сказать полную глупость или, напротив, написать прозу. В импровизации обучают словам, фразировке, дальше от музыканта зависит, скажет он абракадабру или составит осмысленное предложение.
Может ли приставка «русский» быть маркетинговым ходом в джазовом сообществе?
Кирилл Мошков: Это встречается сплошь и рядом, и это нормально. Это лёгкий путь к аудитории. Слушателям легко воспринимать необычные формы музыкального искусства, если они ассоциируются со знакомым тематическим материалом. Ещё в 1967 году легендарный Ленинградский диксиленд, который до сих пор существует, написал «Русскую плясовую», состоящую из всех русских тем вместе взятых. Она отлично понималась и воспринималась. Национальная принадлежность тематического материала — это, конечно, маркетинговый ход.
Даниил Крамер: С одной стороны, всё, что угодно может быть маркетинговым ходом. «Бурановские бабушки» уже ответили вам на этот вопрос. Но позволяет ли маркетинг воспитать хороший вкус у публики? Всегда ли маркетинг нужен истинному искусству? Мы сталкиваемся с результатом маркетинга — рейтингом. И он создает заколдованный круг: мы измеряем и создаём спрос, потом ориентируемся на рейтинг, и затем рейтинг диктует нам спрос.
Какие музыканты формируют современную российскую джазовую сцену?
Кирилл Мошков: В России есть действительно популярные музыканты — народные артисты, которых знают все.
Сергей Жилин с его ансамблем «Фонограф». Он умеет увлечь аудиторию и великолепно справляется с популяризацией и распространением джазового искусства в нашей стране.
Даниил Крамер — блестящий концертный пианист-импровизатор и декан эстрадного факультета в Институте современного искусства. В джаз он пришел с академической стороны, поэтому его концертные программы составлены на стыке этих жанров. Даниил Борисович человек с колоссальной профессиональной подготовкой и большой музыкальной фантазией.
Анатолий Кролл сильно повлиял на формирования понимания джаза в России. Ему удалось это сделать благодаря написанию музыки к фильму «Мы из джаза», который для советских людей стал инициацией, посвящением в сам факт существования истории джаза в нашей стране. Кроме того, долгое время руководил джазовым оркестров в Гнесинке.
Заслуги Игоря Бриля в джазовой педагогике неоспоримы. Он профессор Академии имени Гнесиных (среди его учеников Евгений Лебедев, Дмитрий Илугдин, Всеволод Тимофеев и другие люди, которые тоже влияют на нынешнюю джазовую сцену). А в 70-80-е годы вместо со своим ансамблем Бриль играл современный по тем временам фьюжн и был новатором в использовании электроники.
Давид Голощёкин — художественный руководитель Санкт-Петербургской государственной филармонии джазовой музыки. Это единственное филармоническое учреждение в стране, которое занимается только джазом. Давид Семёнович отличается от всех ранее названных музыкантов тем, что он мультиинструменталист: играет на скрипке, фортепиано, саксофоне, вибрафоне, электрооргане, контрабасе, флюгельгорне, а раньше играл ещё и на трубе.
Локомотив и флагман российского джаза Игорь Бутман, который уже больше четверти века руководит Московским джазовым оркестром. Его художественные решения и продюсерская деятельность сильно влияют джазовую жизнь в нашей стране.
Алексей Кузнецов — один из первопроходцев джазовой гитары. Прекрасный солист, аккомпаниатор и проповедник этого искусства. Он уже почти 40 лет ведёт мастер-классы в разных городах России, а в последние годы смог восстановится после инсульта и возобновил выступления.
Анна Королева: Я люблю моих друзей пианистов — Тони Карапетяна, Диму Илугдина и Антона Баронина.
У Димы невероятной красоты музыка, там слышен почерк, в котором есть влияние русской академической музыки. Тони Карапетян тоже особенно красиво привносит в авторские композиции не только свой почерк, но и культуру разных народов мира. У него это звучит свободно, круто и профессионально. Антон Баронин, имея академическое образование, может выразить через импровизацию и гармонию любые мысли.
Не могу не упомянуть моего учителя Владимира Чекасина — этого человека я всегда буду любить и равняться на него. Также мой друг и старший товарищ Алексей Козлов, которого я тоже очень люблю за его бесстрашие в музыке. Я счастлива, что живу с ними в одно время, что у меня была возможность просто быть рядом с ними. (Интервью взято за неделю до ухода из жизни Алексея Семёновича Козлова. — Авт.)
Даниил Крамер: Я бы не сводил формирование российской сцены только к отдельным музыкантам. Огромную роль играют тенденции, инспирированные самыми различными факторами: временным, экономическим, политическим; фактором в большей или меньшей степени накопленной музыкальной информации, её качеством и способом использования и, конечно, фактором генерирования идей.
Если всё же говорить о личностях, то сцену формируют композиторы, аранжировщики, музыканты, способ исполнения, и даже их харизма, которая привлекает публику или отталкивает её. Формирование сцены — очень сложный процесс, при этом иногда противоречивый. Сергей Старостин формирует один тип сцены, Игорь Бутман другой, я формирую третий тип сцены — классика плюс джаз. Это не хорошо и не плохо, у нас разная публика, и мы по-разному всё это делаем.
Каким будет джаз через двадцать лет?
Кирилл Мошков: Если будет Россия, то будет и российский джаз. Если продолжится радикальная реформа системы джазового образования в нашей стране, то вырастет количество и качество подготовленных музыкантов. Потому что на данный момент студентов джазовых отделений не хватает для того, чтобы закрыть кадровый голод. В Москве сейчас существует восемь профессиональных джазовых оркестров — это примерно 112 человек. А в Академии имени Гнесиных на всех курсах эстрадно-джазового факультета обучается меньше 50 человек.
Анна Королева: Через 20 лет будут играть роботы, музыкантов не будет. Мы пойдём мыть полы и жарить бургеры из силиконового мяса. Но есть второй вариант: на фоне искусственного интеллекта живое музыкальное исполнение будет цениться. Потому что душе будет не хватать натурального продукта, она попросит живой музыки. И человек будет приходить на концерт, понимая, что там нет ни одной ноты от искусственного интеллекта, что это живые музыканты, что с человеком через искусство разговаривает человек. Главное, чтобы не ушла ценность живой музыки, чтобы люди в ней нуждались и приходили на концерты.
Даниил Крамер: В 1970-е годы никто не мог себе представить джаз 1990-х, а в 1990-е никто не мог представить себе, на каком уровне джаз будет в начале XXI века. Я не берусь делать прогнозы. Для этого нужна серьёзнейшая аналитика и анализ тенденций. Человеческая жизнь и искусство подвержены любым случайностям.
