Георгий Гаранян (1934-2010)

14

Ушёл из жизни Георгий Гаранян. 14 января прощание с артистом прошло в Концертном зале им. Чайковского, затем его отпевали в храме Воскресения Словущего в Ваганькове и похоронили на Ваганьковском кладбище.

Георгий Гаранян, 22 октября 2009 г. (фото: Павел Корбут)

Говоря о «советском джазе», мы обычно выискиваем имена тех, кто продвигал вперёд джазовое искусство, кто (пусть зачастую и невидимо для основной части мировой джазовой аудитории) делал что-то необычное, искал новые пути, экспериментировал.

Но народу — я имею в виду не те два-три процента аудитории, которые действительно знают джаз, следят за ним и разбираются в нём; я имею в виду пресловутые «широкие массы» — народу эти поиски, как правило, оставались неизвестными.

И это нормально, так и происходит по всему миру: музыку двигают вперед Колтрейны, Коулманы, Долфи и Зорны, а широкие народные массы — вне узкого круга джазовых ценителей и знатоков — знают Кенни Джи и Фаусто Папетти, а звук саксофона Пола Дезмонда в «Take Five» узнают, но имени музыканта не знают.

Так же и в советском джазе. Самым узнаваемым саксофонным звуком для всего советского народа, безусловно, являются характерные широкие «подтяжки», «подъезды» и чуть рыдающая интонация альт-саксофона в музыкальном произведении малой прикладной формы — песне «Остров невезения» из кинофильма «Бриллиантовая рука» (1969) в исполнении Андрея Миронова. И это тоже не удивительно: кино в нашей стране (как, собственно, и повсюду) куда популярнее музыки.
Партию альт-саксофона в этой песенке исполнял Георгий Гаранян. В то время он ещё не был народным артистом Российской Федерации, лауреатом Государственной премии, не был руководителем популярных оркестров — он только играл на альт-саксофоне и писал аранжировки.
Позади было участие в известных джазовых проектах 50-х — «Восьмёрке» Центрального Дома работников искусств (Алексей Зубов, Константин Бахолдин, Игорь Берукштис и др.), в сознании нынешних журналистов трансформировавшейся в «Золотую восьмёрку», и оркестре того же ЦДРИ во главе с Юрием Саульским. Саульский, композитор с консерваторским образованием, беспощадно «дрючил» молодёжный оркестр, заставляя музыкантов-любителей бесконечно заниматься, чтобы добиться от них более или менее профессионального звучания. Эту муштру прошёл и Гаранян, учившийся вообще-то на инженера-станкостроителя и не имевший никакого формального музыкального образования. К 1957 г., легендарному прорывному году московского Международного фестиваля молодёжи и студентов, оркестр ЦДРИ был в весьма приличной форме, уверенно выступил на фестивале перед тысячами иностранных гостей и заслужил не только серебряную медаль фестиваля, но и высочайшую по тем временам оценку — беспощадный разнос от газеты «Советская культура», которая откликнулась на успех молодых советских джазменов статьёй «Музыкальные стиляги»: «…Пагубный пример утери самостоятельности являет собой молодежный эстрадный оркестр ЦДРИ. Мы с отвращением наблюдаем за длинноволосыми стилягами в утрированно узких брюках и экстравагантных пиджаках».
Вскоре оркестр был расформирован, а Гаранян в 1958 г. стал первым «советским» — т.е. родившимся в СССР — музыкантом, вошедшим в легендарный «шанхайский» состав оркестра Олега Лундстрема. Пересидевшие «эпоху разгибания саксофонов» в Казани лундстремовцы после переезда в Москву в 1957 г. вскоре начали пополнять свой оркестр, а «шанхайцев» и «харбинцев» — русских эмигрантов, вернувшихся на «историческую родину» после Второй Мировой — в наличии больше не было. Взяли «советских»: трубача Юрия Каврайского и альтиста Гараняна. «Когда я поступил в оркестр Лундстрема, понял, что играть совершенно не умею, — самокритично рассказывал Гаранян в интервью газете «Трибуна». — Из-за этого по собственной воле отказался от всех сольных партий, взял те, что поскромнее, и занимался с утра до ночи».
Во второй половине 60-х был уже другой оркестр — Концертный эстрадный оркестр Всесоюзного радио под управлением Вадима Людвиковского. Но были и малые составы, с которыми Гаранян появлялся на первых московских джаз-фестивалях — прежде всего отличный квартет с гитаристом Николаем Громиным. Американский автор Фредерик Старр, автор одной из немногих западных книг о советском джазе, писал о Гараняне 60-х: «Менее яркий саксофонист, чем [Алексей] Зубов, он не торопился бросаться во фри-джаз Джона Колтрейна или в восточную атональность, с которой заигрывали многие советские джазмены шестидесятых. Но американский критик Джон Хаммонд восхищался его владением саксофоном. Вечно беспокойный и нетерпеливый музыкант, Гаранян сначала эволюционировал в сторону амбициозно аранжированных дивертисментов для джаз-оркестра, а затем — джаз-рока и фьюжн с собственным ансамблем «Мелодия». Он никогда не был большим новатором, но его высокий профессионализм аранжировщика, организаторские способности и добродушная натура позволили ему делать много хорошего джаза» (S.Frederick Starr, «Red And Hot: The Fate of Jazz In Soviet Union, 1917-1980», Oxford Press, 1983, pp. 246-247)

К этой характеристике и сейчас, через 27 лет после выхода книги, мало что можно прибавить. Действительно, оркестровые аранжировки оказались самой сильной стороной Гараняна: он писал не только для оркестра Всесоюзного радио, но и для Оркестра кинематографии, так что его аранжировки (и, зачастую, игра) звучат в очень многих советских фильмах — это и упоминавшаяся выше «Бриллиантовая рука», и «Джентльмены удачи». Когда новый председатель Гостелерадио Сергей Лапин в 1973 г. разогнал оркестр Людвиковского, Георгий Гаранян стал работать как минимум сразу в двух коллективах: в Оркестре кинематографии, где продолжал трудиться дирижёром на записи саундтреков для кино- и телефильмов («Ирония судьбы, или С лёгким паром», «12 стульев», «Приключения Буратино»…), и во вновь созданном при Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия» инструментальном ансамбле, который так и назывался — «Мелодия». Этот последний оказался сильнейшим студийным коллективом в СССР в 1970-е годы (и вплоть до 1982-го, когда Гаранян покинул его).

«В ансамбле уменьшилось число инструментов (одиннадцать вместо прежних семнадцати). Исчезли традиционные группы, характерные для свингового биг-бэнда… Три трубы, два (позже — три) тромбона, два саксофона (обычно играл один А. Зубов, а после его ухода — А. Пищиков, сам Гаранян, занятый дирижированием, брался за саксофон лишь изредка)… Такой состав позволял новорожденной «Мелодии» решать самые различные задачи: аккомпанировать певцам, записывать танцевальную музыку, исполнять (в сочетании со струнными и «деревом») различные эстрадные и полусимфонические партитуры. И, наконец, играть джаз. Но уже не «мейнстрим», не бибоп — а его «электронизированную» разновидность… Исполняемая ими музыка соединяла импровизационность джаза и ритмическую основу рока».
И опять лучше современника не скажешь: это фрагмент биографического очерка о Гараняне, написанного неким Аркадием Евгеньевым (несложно, впрочем, угадать Аркадия Евгеньевича Петрова) для сборника «Советский джаз. Проблемы, события, мастера» (Москва, «Советский композитор», 1987).

Надо чётко понимать, что «Мелодия» была прежде всего, и главным образом, студийным оркестром государственной фирмы грамзаписи (единственного лейбла в стране, как это ни странно читать современному слушателю: представим себе, что в СССР, допустим, было бы при этом всего одно книжное издательство и одна киностудия!). Это означало, что первая и главная обязанность оркестра, какие бы сильные джазовые импровизаторы в нём ни участвовали — обслуживать нужды фирмы грамзаписи, у которой был репертуарный план, график записей и т.д. Огромная заслуга Георгия Гараняна — в том, что в этом бесконечном потоке записей аккомпанемента для эстрадных певцов, фонограмм для аудиоспектаклей, тематических подборок обработок официозных «песен советских композиторов» и тому подобного прикладного материала ему удалось записать силами «Мелодии» несколько чисто джазовых работ — «долгоиграющих» виниловых альбомов, изданных ВФГ «Мелодия» исполинскими по нынешним меркам тиражами, продававшимися по всей гигантской стране в каждом магазине «культтоваров» и, безусловно, сыгравших важную роль в популяризации самого понятия «джаз» на пространствах СССР. И важнейшую роль среди этих альбомов, конечно же, сыграл «Лабиринт» — альбом, выпущенный в 1974 г. и состоявший из четырёх обширных авторских пьес четырёх участников «Мелодии» — басиста Игоря Кантюкова (заглавный трек), пианиста Бориса Фрумкина («Марина»), самого Гараняна («Ленкорань») и трубача Константина Носова («Огненная река»). Под своим собственным именем Аркадий Петров писал на обложке пластинки: «Диск этот является первым чисто джазовым «гигантом» ансамбля, рассчитанным не на танец, не на развлечение, а на внимательное слушание. Это джаз, каким он стал спустя 75 лет после своего рождения в Новом Орлеане, — джаз, подружившийся с ритмами бита, с ладовой импровизацией, с искусственным (синтезированным) звуком, с электроникой». В ретроспективе, более чем через 10 лет, он же как «Аркадий Евгеньев» более сдержанно писал в сборнике «Советский джаз»: «Работа эта носит в известной степени лабораторный характер: осваивались новые ритмические схемы, новые типы композиций… Не всё здесь удалось в равной степени».
Это правда. Альбом из нынешней перспективы и правда кажется местами ученическим, но ученичество это — новые ритмы, новые звуковые концепции, новые технологии, новый подход к импровизации — проходили не новички, а первоклассные музыканты с огромным джазовым опытом, и это не могло не сказаться на качестве этой работы. В лучших моментах «Лабиринт» интересно и увлекательно слушать до сих пор, а уж какое впечатление он производил на любознательных подростков в 70-е годы, какое количество не имевших доступа к «фирменным» записям Blood Sweat & Tears или Майлса Дэйвиса молодых людей по всему СССР увлёк джаз-роком — и вовсе трудно оценить. Ну а очевидные слабости альбома, прежде всего в плане игры и звучания ритм-секции — это извечные слабости советской (да и российской) музыки, основанной на попытках играть с приматом ритма, как в «настоящей американской» музыке: всё-таки когда в стране на протяжении сотен лет нет традиций ритмического музицирования и неоткуда эти традиции взять, т.к. в традиционной музыкальной культуре превалируют совсем другие элементы — трудно ожидать, что сильные и современно звучащие ритм-секции появятся сами собой. Достаточно сказать, что и через 35 лет после записи «Лабиринта» игра и звучание ритм-секций в массе своей остаются самым слабым местом в российской музыке — причём не только в джазе, но и в рок-музыке.

Гаранян 70-х — скорее продюсер, чем инструменталист. Он очень мало играл в этот период — больше дирижировал, аранжировал, сочинял… — и занимался звукорежиссурой: школы записи современной электрифицированной музыки в СССР не было, всё приходилось изобретать на ходу, делать «на коленке», придумывать собственные технические и творческие решения, вовсе не обязательно оптимальные, но действенные…

80-е годы, когда Гаранян расстался с «Мелодией», стали для него периодом крайне интенсивной работы. Он возглавлял симфонический оркестр кинематографии (откуда необходимые навыки у музыканта без музыкального образования? — очень просто: ещё в 1967 г. Георгий Гаранян поступил на курсы дирижёров при Московской консерватории), дирижировал оркестром Эстонского радио, эстрадно-симфоническим оркестром Центрального телевидения, писал музыку для телевидения (программы «Волшебный фонарь» и «Бенефис») и для кино («Рецепт её молодости», «Покровские ворота»). Музыка к «Покровским воротам» в силу «культового» характера, который обрёл этот фильм Михаила Козакова (1982), стала, наверное, самой часто упоминаемой киноработой Георгия Арамовича, хотя ему в результате постоянно приписывают «Неудачное свидание» Александра Цфасмана, звучащее в фильме (и едва ли не «Часовых любви» Булата Окуджавы, тоже использованных в фонограмме).

Новая экономическая реальность 1990-х многих ветеранов советского джаза застала врасплох. Но не Гараняна. Руководить одновременно несколькими оркестрами ему было не привыкать, музыкантские кадры в его распоряжении были любые, контакты по всей стране — широчайшие. Мало кто из постсоветских джазменов в последние два десятилетия гастролировал столько, сколько Георгий Гаранян. И никто, наверное, не работал в таком широчайшем диапазоне. Руководство оркестром Московского цирка. Звание народного артиста России (первым из отечественных джазменов). Государственная премия. Недолго просуществовавший на деньги предпринимателя Сергея Черкасова «Московский биг-бэнд» с превосходными солистами, успевший записать всего один альбом «Рождение оркестра» (кассета — 1992, CD —2005). Собственный абонемент в Большом зале Московской консерватории (ну, не единственный джазовый абонемент там, как утверждалось, положим: первым был всё-таки абонемент Алексея Баташёва!). Руководство Краснодарским муниципальным биг-бэндом. Руководство Саранским муниципальным джаз-оркестром. Руководство — с 2003 по 2006 годы — Государственным камерным оркестром джазовой музыки Олега Лундстрема. Восстановление (или, точнее, создание заново) ансамбля «Мелодия» с совершенно новым составом музыкантов и на новой организационной базе, а затем — на его основе, в качестве биг-бэнда Российского государственного музыкального телерадиоцентра (сам Гаранян по советской ещё привычке говорил «Гостелерадио») — создание «Биг-бэнда Георгия Гараняна».

Мне год назад довелось видеть, как Гаранян дирижировал в Минске этим биг-бэндом: подводя к неизбежному «Каравану» Хуана Тизола, он проскандировал в микрофон зачин классической музыкантской шутки: «Какая песня без баяна, какой концерт без…?» А публика в один голос ответила: «…Гараняна!».

И это правда. Оркестровый проект Гараняна ближе всего стоял к народному вкусу, к уровню восприятия самой широкой, совершенно неподготовленной публики. «Песню про зайцев» и «Остров невезения» в качестве джазовых аранжировок биг-бэнд Гараняна под его водительством играл с полным правом: ведь в основе лежали именно его оркестровки для оригинальных фонограмм фильма 1968 года. Какой там «Караван»? Поэтому и ответила эта публика «Гараняна», а не «Каравана». «Зайцы» шли гораздо лучше «Каравана». Кивая и улыбаясь знакомой мелодии, дружно хлопая в первую долю, широчайшая аудитория приобщалась к джазу — и слава Богу, что из рук многоопытного ветерана Гараняна, а не из чьих-то менее заинтересованных, менее джазовых рук.
Можно было хихикать над анекдотическими неточностями, которые Георгий Арамович допускал в текстах своих джазовых радиопрограмм на «Маяке», можно было пожимать плечами в ответ на его иногда совершенно произвольные оценки в конферансе к телепрограмме «Джем 5», в которой «Культура» раз в неделю глубокой ночью показывала видеозаписи концертов великих западных джазменов; но нельзя не признать, что всё это работало на джаз. Широчайшей публике, к которой умел обратиться Георгий Арамович, которую умел привлечь и удержать, было совершенно всё равно, что именно там говорится. Ошибки и произвольные интерпретации видели и слышали те самые два-три процента, которые и так всё это знали. Остальные слышали добрую, заинтересованную интонацию, видели улыбающееся лицо неравнодушного человека, явно находящегося внутри тех явлений, о которых он рассказывал — и это работало на широкую аудиторию лучше, чем можно себе представить.

Гаранян действительно был символом советского джаза — не в меньшей, а может — и в большей степени, чем Олег Лундстрем и Юрий Саульский, ушедшие из жизни в течение первых пяти лет нового столетия. То, что Гаранян сделал ДЛЯ советского джаза, наверняка перевесит, в конечном счёте, то, что он сделал В джазе. Бесконечные, изматывающие гастроли по всей стране с самыми разными оркестрами, ансамблями, проектами — наверняка были важны для него самого, но гораздо важнее для публики были не ноты, которые звучали со сцены, а любовь к джазу, которая стояла за этими нотами. Автору этих строк случилось видеть выступление 73-летнего тогда Георгия Арамовича на фестивале в Курске. В семь вечера — концерт уже шёл — его поезд прибыл на вокзал; через полчаса он уже был за сценой. Я был ведущим концерта, нас «поселили» в одну гримёрку; объявив очередной коллектив, я вернулся за сцену и выслушал полный юмора рассказ Гараняна о том, как он перепутал поезда, в результате чего оказался в Курске в последний возможный момент. Ещё через пять минут я знакомил Георгия Арамовича с тремя молодыми датчанами, которым было предназначено стать его ритм-секцией на этом выступлении. «Hi, I’m George», сказал он им на отличном английском, лучась неподражаемо добродушной улыбкой. За десять минут музыканты «на пальцах» договорились о нескольких джазовых стандартах, которые должны были играть. Через четверть часа я объявил: «…народный артист России Георгий Гаранян!» …Мне редко приходилось слышать такую овацию. Это было что-то невероятное. Курский драмтеатр едва не рухнул!.. Георгий Арамович и три молодых датчанина вышли на сцену. С невероятным куражом и заводом ветеран советского джаза хватил какой-то стандарт на альт-саксофоне, датчане искусно «поймали» его и вступили следом. Овация не смолкала все полчаса, что народный артист пробыл на сцене. После выступления — за сценой — артист слегка перекусил и умчался на вокзал, ехать в Москву. Совершенно неважно было, какие ноты прозвучали, потому что главным была невероятная харизма, умение создать на сцене и передать слушателю ощущение джазового счастья, музыки, рождающейся прямо на глазах у публики.
А на следующий день в «Курской правде» написали, что «в этот день можно было услышать Георгия Гараняна — щемящее, берущее за душу соло на трубе».

Но это было совершенно неважно, потому что вот это ощущение джазового праздника, музыкального счастья — было.

Спасибо вам за него, Георгий Арамович.

14 КОММЕНТАРИИ

  1. Хорошая, обстоятельная и объективная статья. На гражданской панихиде в зале Чайковского было сказано много справедливых и искренних слов о музыканте Гараняне, который, как верно отмечено в публикации, для джаза (советского и российского) наряду с Ю.Саульским сделал, наверное, больше, чем в джазе, хотя его имя (в отличии от многих других джазовых музыкантов) всегда было на слуху у неравнодушных к хорошей музыке слушателей, его знали и любили. Он не был выдающимся саксафонистом, но его преданное служение джазу, многогранность его музыкального таланта и умение находить всевозможные пути к популяризации этого замечательного жанра по праву сделали его имя символом отечественного джаза, за что ему огромная наша благодарная память. Признание его заслуг безусловно и справедливо и, когда в финале прощания прозвучало его раннее исполнение Баллады, как бы перенося всех присутствующих в далекие 60-е, затем органично переросшее в более позднее ее исполнение бигбендовским составом, возникло ощущение, что эта прекрасная композиция, написанная почти пять десятилетий тому назад, не только дань памяти большому Мастеру, но и его признание в любви к искусству джаза, которому он подвижнически отдавал свой талант музыканта и человека.

    • В этот материал, конечно, многое не вошло -- по-хорошему, писать подобное нужно не два-три дня, а несколько недель, делать интервью с коллегами и т.п. Часть упущений мы рассчитываем восполнить в более обширном материале о Г.А.Гараняне, который выйдет в 1 номере бумажного “Джаз.Ру” за этот год. Тем не менее, спасибо Вам за высокую оценку.

  2. Кирилл! Спасибо за прекрасную статью! Я думаю, это лучшая статья памяти Георгия Арамовича, из тех, что я смог найти и прочесть в эти дни.
    Я много раз встречался с Гараняном и в Москве и в Ереване. От него всегда шел какой-то свет, он прямо-таки излучал доброту. А, кстати, моя первая джазовая пластинка (это где-то конец 60-х) была именно его -- запись “SUPRAPHON” с пражского фестиваля. На одной стороне Гаранян с Громиным, на другой -- Тед Керсон. А последнюю его запись на СД, он подарил мне уже лично в позапрошлом году, когда приезжал на Год армянского джаза и играл вместе с Александром Закаряном. Этот концерт только-только вышел на ДВД. Хоть память осталась….

  3. Вот уже одиннадцать дней нет с нами Георгия Арамовича. А все невозможно отделаться от ощущения, что его НЕТ. Кажется, что произошедшее -- просто всеобщий обман. Что можно ему позвонить и услышать (или увидеть?) его солнечный голос. Но потом понимаешь, что этого уже не вернешь. Он всегда останется с нами…
    Спасибо, Кирилл, за статью. Удивительно емкая, несмотря на краткость. Вы совершенно верно отметили ДЛЯ, а не В.

  4. Действительно, это отлично, по-журналистски профессионально написано Кириллом. Допускаю, что это было в данном случае нелегко. Вообще, люди из команды Мошкова и он сам пишут ёмко и по делу, -- на сайте jazz.ru, в бумажном журнале. Дальнейшего им всем успеха! А Гараняна все мы будем долго помнить.

  5. Так вышло, что на Рождественских праздниках я был за пределами страны и в дороге как раз читал Вашу книгу “Индустрия джаза в Америке”. Только успел вернуться в Россию и сразу попал на панихиду в зал Чайковского… Сейчас прочитал Вашу статью о Георгии Гараняне, с которым мы дружили и отработали вместе не один концерт и фестиваль. До сих пор не укладывается в голове уход из жизни этого светлого человека и потрясающего музыканта. Спасибо Кирилл Вам за статью, прочитав которую остаётся ощущение, что Георгий Арамович до сих пор рядом с нами.
    P.S. Новороссийск ждёт бумажный журнал…

  6. Sorry…Читая выше…(???)
    Что значит “Он не был выдающимся саксафонистом…” ?
    Не играл фри,не играл… незнаю что?
    Послушайте его ЗВУК!!!
    ЕГО ЗВУКОИЗВЛЕЧЕНИЕ!!!
    Мало кто в “совке” мог взять так проникновенно даже несколько нот.
    А про неповторимое звучание его оркестра-я и не говорю-жаль,очень жаль…

    • А что Вас так удивляет? Чем больше слушаешь джаза, тем больше появляется возможности сравнивать. И, увы, сравнение не всегда бывает в пользу популярных, родных, близких и знакомых. Выдающийся артист -- да, безусловно! Выдающийся саксофонист -- ну, скорее выдающихся саксофонистов зовут (если говорить об альтистах) Кэннонбол Эддерли, Фил Вудс, Джонни Ходжес… Чарли Паркер, в конце концов. При чём здесь фри-джаз?

  7. Очень рада, что дважды удалось побывать на концерте и сделать интервью с этим приятным и одухотворенным человеком.
    Спасибо за статью.

  8. Здравствуйте, Кирилл!
    С интересом прочитала Вашу статью. Спасибо. Вы, действительно, стремились быть объективным.Есть несколько неточностей:он не руководил Саранским биг-бендом. Просто по просьбе Минкульта Мордовии провел серию репетиций с этим оркестром.
    Гаранян -- единственный МУЗЫКАНТ, имевший абонемент в Большом зале консерватории. А Баташев ведь -- не музыкант, а критик и ведущий.
    Гаранян позволял себе вольные комментарии и на радио, и на ТВ. Слоган “Джаз-клуба Георгия Гараняна” на радио был таким:” Я не музыковед, не теоретик, я завожу только ту музыку, которая нравится мне”. Может быть, и были “анекдотические неточности”, но Вы могли бы поспорить с ним.Он прислушивался к мнению коллег и уважал Вас, как профессионала.
    И про то, что не был выдающимся саксофонистом. Как это можно измерить?

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.