Избранное «Джаз.Ру». Певица Анна Бутурлина: «Это я вам говорю как женщина!»

0
реклама
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019
RAINY DAYS JAZZ FEST 2019

31 мая российская джазовая певица Анна Бутурлина празднует день рождения. А 1 июня у неё состоится большой концерт в Центральном Доме художника — «Джаз для всей семьи».

Мы, естественно, много раз писали о ведущей вокалистке московской джазовой сцены. Но было в истории «Джаз.Ру» и большое биографическое интервью, которое у Анны взяла в 2010 году ещё одна Анна — заместитель главного редактора нашего издания Анна Филипьева. Тогда портрет Анны Бутурлиной, выполненный фотографом Александром Никитиным, появился и на обложке бумажного «Джаз.Ру»: Анна стала первой «женщиной джаза» на нашей обложке!

Обложка «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото: Александр Никитин
Обложка «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото: Александр Никитин
реклама на джаз.ру - продолжаем читать текст после рекламы
DIZZY DUTCH DUCK - AMSTERDAM
DIZZY DUTCH DUCK - AMSTERDAM
DIZZY DUTCH DUCK - AMSTERDAM
DIZZY DUTCH DUCK - AMSTERDAM

Семь лет спустя мы с удовольствием воспроизводим это интервью в сетевой версии, делая его доступным для широкого круга читателей: хотя с тех пор много чего произошло, интервью это не потеряло значимости и до сих пор.

С днём рождения, Аня!


Анна Филипьева,
редактор «Джаз.Ру»
Фото: Александр Никитин
AF

Анна Бутурлина — одна из самых ярких джазовых певиц на нынешней отечественной сцене. В её творческой биографии есть выступления с большинством именитых российских оркестров, включая биг-бэнд Игоря Бутмана, оркестр Олега Лундстрема и многие другие, но сама она при этом с большим теплом отзывается о своём рабочем ансамбле, возглавляемом пианистом Алексеем Беккером, творческий союз с которым длится уже более десяти лет. Этапы творческого пути Анны зафиксированы в аудиозаписи: её альбомы «Black Coffee» (2002) и «My Favorite Songs» (Evergreen Records, 2006) пользуются особой популярностью у российских любителей джазового вокала, и это понятно, поскольку в представлении Анны настоящее пение — это не демонстрация вокальной техники, а живые человеческие эмоции, идущие от сердца.

В феврале 2009 г. Анна впервые выступила в роли продюсера, на весьма высоком уровне и с большим успехом проведя в Москве I конкурс молодых джазовых вокалистов.

— Становиться вокалисткой я вообще не собиралась. Мысль появилась случайно, наверное, лет в четырнадцать. До того я планировала стать академической пианисткой, и все мои усилия в музыкальной школе были направлены именно на это. Но я смогла, в конце концов, разочаровать своего педагога, сказав, что поступаю в Гнесинское училище на отделение хорового дирижирования, поскольку мне в тот момент показалось, что это обеспечит мне все необходимые знания для того, чтобы научиться и петь, и как-то всё в своей жизни организовать вокруг этого.

А почему решили петь джаз?

— Тоже вышло случайно. Я всегда занималась классикой, и, поступая в музыкальное училище, я вообще-то хотела стать оперной певицей. Ходила на прослушивания к разным педагогам, показывала себя. Но в академическом плане голос у меня, скажем так, не самый интересный: лирико-колоратурное сопрано. И мне сказали, что, вероятнее всего, с моим голосом я смогу пойти только в оперетту. А оперетта казалась мне несерьёзным жанром. Потом я совершенно случайно услышала «Misty» Эрролла Гарнера в исполнении моего друга — он увлекался джазом и просто подбирал её на фортепиано. Мне было лет шестнадцать, наверное. Я была так потрясена красотой мелодии! Говорю: «Боже, что это? Неужели такое бывает! А слова-то есть?» Он говорит: «Конечно, есть. Это ж песня!» В общем, с того и пошло. Потихоньку мы с ним начали подбирать разные песни и исполнять их, где придётся: на вечеринках, на уроках сольфеджио и гармонии… Постепенно я поняла, что это, и только это, может быть моим путём, и ничего больше я не хочу. Все оперы были сразу забыты. И оперетты тоже (смеётся).

Ближе к четвёртому курсу училища я пошла факультативно заниматься к своему будущему педагогу Юрию Олизарову в Гнесинский институт. Раз в неделю ходила к нему на открытые уроки, брала всё, что он предлагал в плане знаний и умений. Практические занятия там были коллективные. Не индивидуальные. Ну и за год я до такой степени сумела освоить всё это, что легко поступила в институт — уже на эстрадно-джазовое отделение. Проблем не было, хотя я очень волновалась, конечно.

Я хотела поступить именно к преподавателю-мужчине, потому что у меня всегда было стремление быть ни на кого не похожей. И я поставила себе цель: педагогом должен быть мужчина, и тот, кто не будет мешать мне заниматься тем, чем я хочу. Чтобы не было тембрального подражания педагогу. У нас такое сплошь и рядом происходит: как поёт педагог — так и ученик, прямо один в один. И это мне ужасно не нравилось.

Кадр из фотосессии к оригинальному выпуску этого интервью в «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото © Александр Никитин
Кадр из фотосессии к оригинальному выпуску этого интервью в «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото © Александр Никитин

Какие джазовые альбомы и исполнители тогда, в самом начале, произвели на вас самое сильное впечатление?

— В тот момент я не знала ни одного джазового имени, кроме, наверное, Луи Армстронга, поэтому просто спросила у знающих людей имена, пошла в магазин «Мелодия» — тогда ещё он был на Новом Арбате — и купила сразу много всяких кассет. В основном это был как раз Луи Армстронг, Элла Фитцджералд, Сара Воэн немножко… Сару Воэн, кстати, не рекомендую начинающим певцам: очень сложный голос, не подражайте ей, пока не научились петь! В общем, я начала слушать — и заслушала эти кассеты до дыр. Я знала их наизусть — от и до. И до сих пор это мои любимые альбомы. У Эллы Фитцджеральд это альбом «Clap Нands, Here Comes Charlie», где она просто потрясающе поёт с квартетом. И альбом «Ella Swings Lightly» тоже меня потряс.

Что там такого особенного?

— Вот не знаю… Мягкость голоса и оркестр, который ей аккомпанирует — всё это так органично, замечательно… Прямо хотелось слушать и слушать, не переставая.

А инструменталисты?

— Как ни странно, один из первых инструменталистов, которого я услышала в своей жизни, это Уинтон Марсалис. Его концертный диск… Не помню названия. Он начинается с «Angel Eyes», и вместе с ним играет Арт Блэйки. (Видимо, концертная запись Art Blakey Jazz Messengers 1981 г., никогда не выпускавшаяся легальными лейблами, но то и дело всплывающая на рынке, чаще всего — под названием «Wynton». — Ред.) Что-то меня в нем тоже зацепило… Я, наверное, миллион раз прослушала этот альбом и поняла, что, оказывается, ноты, которые я вижу перед собой, — это только основа джазового исполнения, а мелодию-то можно развернуть, столько всего с ней ещё сделать!

Что слушаете сейчас?

— Очень нравятся Сонни Роллинз, Уэйн Шортер, Ли Моргана люблю, Клиффорда Брауна, Рона Картера… То есть сейчас я больше для себя нахожу в инструментальной музыке, и оттуда тоже, как ни странно, беру вокальные приёмы. Нежелание быть тембрально похожей на кого-то меня останавливает в прослушивании певцов. Хотя, даже если я их слушаю, в основном испытываю разочарование. Мне не хватает чего-то. То есть всеми признанные истинные звёзды, которые создавали джаз, для меня, конечно, являются учителями, и тут уж ничего не скажешь. Но, видимо, масштаб таланта очень важен для меня в исполнителе. Если вокалист просто талантлив — мне мало, я не могу почерпнуть для себя достаточное количество информации. А вот исполнители масштаба Кармен Макрэй не надоедают, и я каждый раз слышу в них что-то новое. Вот, кстати, да! Кармен Макрэй — одна из моих любимых певиц. Она — рассказчик, и я выбрала свой путь в джазовом вокальном исполнительстве благодаря ей в том числе. Она меня научила именно этому.

ДАЛЕЕ: продолжение интервью Анны Бутурлиной 

Как насчёт авангардных вокалистов?

— Я слушала. Тяжело. Не могу. Видимо, у меня ухо такое. Я нуждаюсь в гармоничном сочетании звуков. Честно пыталась слушать авангард! Позвонила потом своему другу, который записал мне эти диски, говорю: Серёж, не могу. Он смеётся. Говорит, ну ладно, я понял (смеётся). Ну, не моё.

Вы преподаёте?

— У меня есть несколько учениц, с которыми я занимаюсь частным образом. Преподавать официально я не решаюсь. Во-первых, очень много бумажной работы, которая отнимает и время, и силы. Ну, и, честно говоря, не хочу быть ответственной перед педсоветом. Далеко не все студенты талантливы настолько, чтобы можно было с гордостью сказать: «Это — мой выпускник!» К тому же работа это довольно сложная. Я больше хочу заниматься собственной карьерой и не готова посвятить педагогической работе столько времени, сколько она требует. Пока не готова.

Откуда берутся ваши ученицы?

— Как-то находят меня через интернет или, услышав моё пение, просятся, чтобы я с ними позанималась. Но я беру в ученики только взрослых. Детский голос — очень нежная субстанция, и я не готова с ней работать.

Кто-то из учеников задерживается надолго, кто-то быстро уходит, потому что понимает, что вокальная работа — это тяжёлый и длительный труд. Некоторые ведь думают, что научиться петь — легко. А это не так. Если же человек не обладает вокальным слухом и какими-то особыми склонностями — это вообще очень трудно.

Многие ваши ученицы планируют профессиональную вокальную карьеру?

— Нет. В основном это девушки, которые занимаются вокалом дополнительно к своей основной профессии. Они либо не планируют стать певицами, либо процесс обучения идёт очень постепенно. Иными словами, мы не рвём когти и занимаемся не спеша. Вот, например, ко мне ходит одна девушка — классическая пианистка. Она мечтает освоить джазовый вокал, чтобы танцевать степ и петь одновременно. Степом она тоже занимается.

Кадр из фотосессии к оригинальному выпуску этого интервью в «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото © Александр Никитин
Кадр из фотосессии к оригинальному выпуску этого интервью в «Джаз.Ру» №30 (5-2010). Фото © Александр Никитин

Чего, по-вашему, необходимо избегать начинающему джазовому вокалисту?

— Вообще основная ошибка многих вокалистов, стремящихся петь джаз — это вульгарность исполнения. Бывает, нахватаются с поверхности каких-то голосовых эффектов — и начинают их очень преувеличенно применять в своём пении. Получается совершенно ужасное бескультурное исполнение. А на самом деле для того, чтобы петь джаз, нужно для начала копнуть поглубже. Очень много надо послушать и почитать, прежде чем решиться на это. Потому что если не понимаешь, откуда ноги растут, то и голова растёт не очень красиво. Вульгарность — это самое ужасное. Помимо этого, мне кажется, нужно избегать подчёркнутого копирования исполнителей. Скажем, если у исполнителя есть концертная программа, в которой пять песен взято у Сары Воэн, пять песен у Аниты О’Дэй и пять песен ещё у кого-то, и при этом он исполняет эти песни ровно как эти три исполнителя, не пытаясь объединить это своим собственным внутренним чутьём, то получается ерунда. Я прямо краснею, когда это слышу, и думаю: «Неужели люди не понимают, что они делают?» Я это сразу слышу. А не понимают многие, молодые особенно. Просто надо избегать профессиональной неграмотности. А как её избежать? Её надо исчерпывать, слушая музыку, и обязательно учась у живых музыкантов. Например, у инструменталистов. Многие из пожилых уже музыкантов несут какой-то особый джазовый дух. Тот же Алексей Алексеевич Кузнецов со своим ансамблем. Он удивляет свежестью и при этом неизменностью музыкального мира, который представляет. Я наблюдаю, как публика реагирует на исполнителей, и понимаю, что у многих из них нет чего-то такого, что есть у того же Кузнецова. Может быть, это его душа такая? Или просто он ухватил джазовое зерно, которое многие не могут ухватить? Всё-таки мы русские люди, и джаз родился не на нашей земле. Некоторым, видимо, трудно уловить верную стилистику. Они что-то там имитируют, а имитация — это уже не исполнение. А есть истинное исполнение, и оно сразу слышно. Я бы так сказала.

Да, все начинают с подражательства. И я начинала с него. Но важно потом из этого выпрыгнуть и пойти своим путём, найти свой звук, свою манеру. По крайней мере, технически нужно настолько мастерски владеть голосом, чтобы никто не придрался. Ну, а душу человеку не приделаешь. Если он обладает какой-то особенной душой, то она будет слышна в каждом звуке, и из глаз будет исходить свет.
ВИДЕО: Анна Бутурлина исполняет «Песенку о хорошем настроении»
Анатолий Лепин на стихи Вадима Коростелёва, из кинофильма «Карнавальная ночь», 1956. Концерт «Джаз в двух действиях», Москва, Центральный Дом художника, 17.02.2017. Даниил Крамер — ф-но, Макар Новиков — бас, Александр Зингер — ударные.

То есть вокалист должен обладать какой-то особой душой?

— Думаю, да. Иначе, зачем он на сцене? И вообще слово «вокалист» для меня какое-то очень сухое. Я себя, например, вокалисткой не называю. Я называю себя певицей, потому что я — рассказчик. Я — певец. Я говорю слова со сцены и с помощью музыки, или через музыку, или вместе с музыкой доношу их до слушателя. То есть моя задача — передать именно слова. А вокалист — это человек, который занимается совершенствованием своей вокальной техники, увлекается всякими сложными элементами, пренебрегая словами… По-моему, именно вокалистов на сцене больше. Певцов, честно говоря, меньше. Я себя с гордостью причисляю к певцам (смеётся). Может быть оттого, что я так воспитана, в классических традициях. В училище нам говорили, что слово и музыка в песне — два абсолютно равноценных компонента, и одно не может быть важнее другого. С этим же багажом я пришла и в джаз. Ну, ничего страшного, если вокалист увлекается техникой, поражает всех какими-то высотами или немыслимым басом. Я этим не поражаю. Я просто передаю своё ощущение и эмоции.
ВИДЕО: Анна Бутурлина исполняет «This Could Be the Start of Something Big» Стива Аллена на фестивале Jazzkaar в зале Русского культурного центра в Таллинне, Эстония, 28.04.2011

Олег Стариков — ф-но, Андрей Дудченко — бас, Александр Зингер — барабаны

Одно дело — излил душу, написал собственную песню. И другое дело — песня, которую написал кто-то другой. Как эта идея преломляется в исполнении чужих песен?

— Ну, как? Просто пример приведу. Сижу я дома, думаю, что надо подобрать себе новый репертуар. Открываю толстый фейк-бук и начинаю за инструментом листать страницы — проигрываю первые несколько тактов песен. Эта мне не очень нравится, эта тоже не очень… Через двадцать песен — о! что-то интересное… Сыграла целиком. Если понравилось — начинаю читать текст. Если текст ужасен — я не смогу это петь. Ну а если и стихи оказались глубокими, и музыка трепетная, то всё. Вот недавно я открыла и стала играть известнейшую балладу «People» из фильма «Смешная девчонка», так у меня в середине песни просто слёзы из глаз полились. Потому что настолько пронзительная музыка и слова, что у меня внутри аж всё замерло. Вот такие песни я и ищу. В идеале они все должны быть такими, внутри всё переворачивать, но настолько влюбиться в произведение не всегда получается. Бывает, что музыка захватывает или ритм какой-то особый… В общем, начинается с этого, а потом уже в процессе исполнения я ищу свой образ. Бывает, сразу что-то приходит, бывает — постепенно, в процессе аранжировки, например, когда ищу характер. Случается, конечно, услышу какую-то запись, и тоже понимаю, что это моё, хочу петь. Но если можно сделать своё лучше — я делаю своё. Индивидуалистка я такая — вот и всё (смеётся).

Если оглянуться лет на семь назад, российская джазовая вокальная сцена тогда пребывала в упадке. В последнее время ситуация начала улучшаться. По-вашему, кому из активных ныне джазовых вокалистов можно было бы сказать спасибо за то, что всё это сдвинулось с мёртвой точки?

— Честно говоря, это не самый любимый мой вопрос. Я не люблю говорить о других вокалистах. С одной стороны, это может кого-то обидеть. А если кого-то не назовёшь — не поймут. Но вообще я могу сказать спасибо всем вокалистам, которые, не смотря на не очень-то большие (по сравнению с поп-исполнителями) заработки, всё равно посвящают свою жизнь и своё время джазу. Я думаю, что любой человек, который в той или иной степени занимается джазом или каким-то авторским творчеством вокруг джаза, совершает определённый подвиг. Жизнь-то на самом деле у нас, джазменов, непростая. И я чувствую, что с каждым годом она становится всё сложнее.

Даже так!

— Да. Раньше в Москве было больше мест, где был востребован джаз. Сейчас они стремительно закрываются, и наблюдать всё это, в общем-то, печально. Мало площадок для выступлений — получается, что меньше работы. Работу приходится добывать. Раньше я — честно! — сидела дома, мне звонили, приглашали, и я либо соглашалась на работу, либо нет. И всё, больше ничего я не делала. А теперь мне приходится самой звонить арт-директорам клубов, договариваться о выступлениях, больше времени посвящать саморекламе, делать рассылки по интернету, информировать публику о том, что мы есть, где мы выступаем. То есть стало сложнее. Хотя, казалось бы, наоборот должно быть, да? Вроде, чем больше поёшь, тем больше знающих о тебе людей. Но — нет. Как-то иначе устроен мир у нас в Москве (смеётся).

Честно говоря, мне всегда казалось, уж что-что, а джазовый вокал на московской сцене востребован. Вокал-то все любят…

— Вот удивительно, да? И это при том, что вокалистов в Москве — считанные единицы. Очень мало джазовых певцов. А работы… У кого-то, может быть, её больше? Может быть, я капризная (смеётся)? Возможно, многие думают, что джазовый вокал — это слишком претенциозно или слишком дорого… Не знаю. Что-то тут неправильно. Ведь голос, который поёт со словами — это самый доступный для восприятия инструмент, самое легко проникающее в душу исполнение. Что может быть ближе человеку, чем пение?

Может быть, тогда проблема в иностранных текстах?

— Может быть. Я об этом много думала, и даже в последнее время создала русскоязычную программу. Она состоит из песен — и совсем не джазовых, и близких к джазовым советским песням — ну, Исаак Дунаевский же, можно сказать, был советским джазовым композитором. Однажды мы исполнили эту программу в «Олимпиаде-80». Я думала, что все просто тихо уйдут (смеётся). Но был такой успех, шквал оваций… Александр Эйдельман (глава «Джаз Арт Клуба», базировавшегося тогда в «Олимпиаде-80». — Ред.) был просто в восторге. В общем, это был мой риск, и он оправдался. Я думаю, что надо пытаться больше петь на русском, хотя, конечно, язык очень сложный для джаза. Он не подходит по звукообразованию, на нём трудно петь, и вообще… я бы сказала, что стесняюсь петь на русском (смеётся). Когда поёшь по-английски, как будто бы возникает лёгкий экран между мной и публикой, который позволяет мне быть более откровенной внутри исполнения. А русский — он открыт! Всё! Он весь понятен до слова, до звука. Тут уже ничем не прикроешься, и иногда бывает, что я так смущаюсь обычных русских слов! (смеётся) Но я преодолеваю…
ВИДЕО: Анна Бутурлина исполняет песню Сергея Никитина «Летающие лошади»
Из мультфильма «Большой секрет для маленькой компании», 1979. Концерт «Джаз в двух действиях», Москва, Центральный Дом художника, 17.02.2017. Алексей Беккер — ф-но, Макар Новиков — бас, Александр Зингер — ударные.

Сейчас эта программа активна? Она где-то исполняется?

— Да. Мы показываем её в клубах, и вот в прошлом году на фестивале в саду «Эрмитаж» исполнили одну из песен — «Ключ от королевства». Мне показалось, что народ понял. Это было очень интересно. Мы с Алексеем Беккером вместе делали аранжировку, и получилось такое произведение… что-то в духе Чарли Мингуса. Я была очень довольна. Если продолжать дальше работать в этом направлении, кто знает, вдруг выйдет что-то…
ВИДЕО: Анна Бутурлина на фестивале «Джаз в саду Эрмитаж», 2009. «Ключ от королевства»

А записать?

— Думаю, надо. Обязательно сделаем это, как только появится финансовая возможность, и когда будет достаточно произведений, из которых можно будет что-то выбрать для создания диска.

То есть процесс создания диска для вас обязательно подразумевает выбор, а не сплошную запись энного количества песен, накопившихся к определённому моменту?

— Да. Это первое. А второе… Честно говоря, хотелось бы писать диски каждые полгода. Только почувствовала, что шагнула на ступеньку выше — и сразу это зафиксировать. Но писать диски тяп-ляп не хочется. А хорошие стоят дорого, и всегда возникают сомнения — а стоит ли, а может быть — лучше подождать… Возможно, какие-то замечательные находки из-за этого так и остаются где-то на сценах и не фиксируются.

У вас сейчас два альбома — «Black Coffee» и «My Favorite Songs»?

— Да, полноценных сольных альбома у меня два. Ещё один сольный концертный альбом мы записали в Сибири, и Сергей Беличенко выпустил диск «Слова любви». Но эта запись так и ходит там, в Сибири. В Москве её не продают. Помимо этого я участвовала в записи нескольких дисков как приглашённый артист.

С какими оркестрами вы пели?

— С оркестром Олега Лундстрема, оркестром Игоря Бутмана, с «МКС биг-бэндом», с нынешним «Академик-бэндом» Анатолия Кролла, с Астраханским биг-бэндом, с Томским… может быть, я что-то забыла… В общем, биг-бэнды меня приглашают, это приятно (смеётся).
ВИДЕО: Анна Бутурлина и биг-бэнд «Орфей», Дом Музыки, 2015. «At Last» в аранжировке Анатолия Кальварского

Что вам нравится больше — петь с оркестром или с малым составом?

— И то и другое, конечно, мне нравится. Везде есть свои плюсы и минусы. Ну, скажем, с биг-бэндом у меня появляется ощущение, что за спиной вырастают большие крылья. Приятно ощущать, что сзади меня столько мужчин аккомпанируют мне одной (смеётся)… Всё-таки формула «мужчина-женщина» очень актуальна для меня на сцене. Когда я вижу блеск в глазах мужчин, исполняющих музыку со мной на одной сцене, это меня очень окрыляет и наполняет эмоциями. Я прямо чувствую в себе нарастающую с каждой минутой энергию. И выступление с оркестром — это, конечно, грандиозное ощущение. Я парю в небесах! И вообще звучание биг-бэнда или симфонических оркестров, с которыми я периодически выступаю — это что-то. Тем более сейчас, когда мой голос окреп, и я могу лучше себя выразить с бэндом. Получается полнее и увереннее, чем прежде, когда я была начинающей певицей.

А с малым составом достигается более гибкое самовыражение, более авторский подход, я бы так сказала. Здесь я уже могу сама сочинять, импровизировать, сама всё формировать во время репетиции и по ходу концертного исполнения. Я чувствую себя хозяйкой, создаю звучание ансамбля под себя. И, кстати, музыканты, которых я приглашаю, обязательно должны отвечать определённым моим внутренним требованиям, чтобы я могла с ними работать. С малым составом, конечно, больше возможности для импровизации. В оркестре очень жёсткие границы аранжировок, там особо не поимпровизируешь, поэтому можно двадцать раз исполнить с оркестром одну и ту же песню, и она будет всегда почти одинаково звучать. А с малым составом — это каждый раз что-то необычное, хотя, возможно, он не может потрясти воображение и слух публики таким богатым звучанием, как оркестр, просто потому, что там нет такого количества инструментов. То есть и то, и другое для меня прекрасно, очень люблю.

Вопрос про гастрольную деятельность. Насколько это занятие любимо, и какое место гастроли занимают в вашей жизни?

— Я думаю, любому человеку, находящемуся всё время в одном и том же месте, в одной и той же квартире, хочется иногда просто внести разнообразие в свою жизнь, получить свежие эмоции и новые впечатления. Поэтому гастроли мне интересны в первую очередь как возможность увидеть что-то отличное от того, что я вижу вокруг себя каждый день. Обожаю поезда, кстати. Так хорошо в них спится! (смеётся) Ну и, конечно, не секрет, что гастроли — это возможность заработка для любого музыканта. Но здесь важную роль играет, с кем я еду. Если еду со своим составом — это особо любимое мною занятие, и я просто испытываю восторг и радость. А если я еду в незнакомое место и знаю, что буду выступать с музыкантами, которых никогда не встречала раньше — меня это немного пугает, потому что неизвестно, насколько они грамотные, подкованные. Волнительно! Но вообще с тех пор, как я мама, гастроли у меня не слишком частые. Мне приходится ограничивать себя в этом, потому что раз уж я мама, я должна посвящать своей дочери достаточное время, а не бросать её на месяцы. Поэтому туры, скажем, по две недели, которые у нас бывали раньше с Даниилом Крамером, давно у меня не случаются. Но я думаю, вот дочка подрастёт, и к тому времени интерес к джазовой музыке возрастёт, у приглашающих сторон появится больше средств… Сейчас в провинции очень трудно; иногда жалуются, что плохо с финансами, так что… Грустно говорить об этом, но раз уж мы занимаемся джазом, то, наверное, должны смотреть на это, как на что-то обыденное и само собой разумеющееся.

Я слышала от многих, да и сама придерживаюсь мнения, что после того, как у вас появилась дочка, вы стали петь совсем по-другому. В вашем пении появилась особенная жизненная сила. Вы сами это ощущаете?

— Да! А как же!

Как вы это объясняете?

— Наверное, открылись какие-то каналы, как модно говорить (смеётся). Ну, на самом деле, быть мамой — это другое качество женщины. Так банально звучит, но тем не менее. Я чувствую в себе больше и душевных, и физических сил. И во мне появилось столько новых чувств и переживаний, которые я смелее могу передать со сцены! Раньше я была более скована, а рождение дочери меня раскрепостило. Мало того! Удивительно, вот вы не поверите, но когда я родила дочку, то на следующий же день почувствовала, что мой голос изменился. Тембр стал другой. Я испугалась сначала, думала, что сорвала голос. Думаю, что же это такое? Мне говорили, что голос меняется — вот так и есть. Он стал более наполненный, в нём появилось больше каких-то обертонов… Это не только физиология. Это с чем-то духовным связано. Я стала просто увереннее, у меня появилась в жизни опора. Живя каждый день, я чувствую бесконечную глубину внутри себя и понимаю, что могу черпать оттуда всё новые и новые сюрпризы. Меня это так радует! Без какой-то там излишней скромности я говорю, как я чувствую. И это так приятно, радостно… Вообще!

Существуют ли какие-то особые требования, которые вы предъявляете к музыкантам вашего рабочего состава?

— У некоторых есть мнение, что не важно, каков человек: если он клёвый музыкант, то это всё покрывает. У меня не совсем так. Видимо, оттого, что я женщина, я более чувствительна и ранима, и нуждаюсь в таких музыкантах, которые были бы готовы меня выслушать, уважать меня и принимать мою точку зрения, идти на компромисс и со мной, и с самими собой. И здесь конечно очень важны дружеские отношения. Если они складываются, и, когда мы на сцене, я вижу, как из глаз летят искры, мы друг друга чувствуем и с полуслова понимаем — вот это мне комфортно. Если же музыкант хорошо играет, но я вижу, что в этот момент его душа отсутствует, то есть играет он с удовольствием, но ему, в общем-то, всё равно, играет он со мной или с кем-то ещё, я не могу с ним долго работать. Может быть, это очень высокие требования, но я жду от музыкантов такой же душевной самоотдачи, какой требую от себя. А отдаю я много. И если они не готовы к этому — значит, не получается. Мой постоянный партнёр — Лёша Беккер. Для меня он непревзойдённый пианист, исполнитель, и человек превосходных личных качеств. И я очень горжусь, что уже тринадцать лет мы вместе. Подумать только! Кошмар! (смеётся) Но это здорово, и большая редкость для джазовой сцены, что люди так долго вместе. У нас в ансамбле периодически происходят всякие изменения, но одно не меняется: Алексей Беккер и Анна Бутурлина — это константа. Так что человеческие отношения очень важны, иначе музыка страдает. Это я вам говорю как женщина!

ВИДЕО: Анна Бутурлина — фрагмент концерта «Женские киноистории», ЦДХ, 25.05.2016. «С любовью встретиться»
Песня из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», 1973; музыка Александра Зацепина, текст Леонида Дербенёва. Алексей Беккер — рояль, Макар Новиков — контрабас, Александр Зингер — барабаны




ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.