Уэйн Шортер: 85 лет своим путём. Глава 1: бибоп, «Посланцы джаза» и Второй квинтет Майлза

3
реклама
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE
ЖЕНЯ СТРИГАЛЕВ, ФЕДЕРИКО ДАННЕМАНН THE CHANGE

25 августа 2018 исполнилось 85 лет одному из величайших джазовых музыкантов последних шести десятилетий: 10-кратный лауреат премии «Грэмми» саксофонист Уэйн Шортер (Wayne Shorter) родился 25 августа 1933 года!

«Джаз.Ру» дважды публиковал обширные тексты, посвящённые этой титанической фигуре: когда ему исполнялось 80, в нашем бумажном №51(5-2013) мы выпустили главу из готовившегося в то время к изданию (но в результате так пока и не вышедшего) перевода его биографии, который сделала Диана Кондрашина; а пятью годами ранее, к 75-летию, музыкант появился на обложке нашего бумажного издания, а внутри этого номера (№16/7-2008) был большой биографический очерк, который написал Константин Волков. В 2013 г. этот очерк лёг в основу главы о Уэйне Шортере в подготовленном нашей редакцией двухтомнике «Великие люди джаза», который вышел в санкт-петербургском издательстве «Планета Музыки» и в настоящий момент готовится к третьему переизданию.

Wayne Shorter
Wayne Shorter (photo © Christofer Dracke)

Хорошая новость: Уэйн Шортер всё ещё с нами и в тот день, когда отмечает 85-летие, и даже всё ещё выступает! Мало того: вчера, 24 августа 2018, на лейбле Blue Note вышел его новый тройной альбом «Emanon», записанный совместно постоянным квартетом Уэйна Шортера последних полутора десятилетий и камерным оркестром Orpheus (подробности см. в конце второй, завершающей части этой публикации).
В честь великого джазмена с удовольствием делаем достоянием сетевой аудитории очерк Константина Волкова, ранее выходивший только в бумажной версии «Джаз.Ру». Текст актуализирован для 2018 г. и выходит в двух частях: в жизни Шортера было много событий!


Константин Волков KW
реклама на джаз.ру
ДЖАЗ В САДУ ЭРМИТАЖ 2019
ДЖАЗ В САДУ ЭРМИТАЖ 2019
ДЖАЗ В САДУ ЭРМИТАЖ 2019
ДЖАЗ В САДУ ЭРМИТАЖ 2019

На болотистой равнине реки Пассаик в восточной части штата Нью-Джерси, отделённой от Нью-Йорка грядой скалистых холмов и рекой Гудзон, лежит крупнейший город штата — старинный промышленный Ньюарк, основанный пуританами ещё во второй половине XVII века на земле, купленной за порох, свинец, двадцать топоров и десять пар штанов у индейцев племени хакенсак. Сейчас это западное предместье Большого Нью-Йорка (до Манхэттена от центра Ньюарка всего восемь километров), а в начале 30-х это был мрачный, перенаселённый город, треть жилого фонда в котором была непригодна для жилья, а уличное движение при этом было самым оживлённым в США.

Newark, New Jersey
Newark, New Jersey

В восточной части Ньюарка есть густонаселённый рабочий район Айронбаунд. Отсюда родом поп-певица Сюзан Вега, фолк-рокер Джон Падовано, а также Тони Сопрано — главное действующее лицо гангстерского телесериала «Клан Сопрано». Кинозрителям этот район известен также по фильму Стивена Спилберга «Война миров», где в грохоте спецэффектов впечатляюще разрушаются улицы Айронбаунда.

25 августа 1933 г. в Айронбаунде родился мальчик по имени Уэйн. Джозеф Шортер, его отец, работал сварщиком на фабрике, производившей знаменитые швейные машинки «Зингер», а мать Луиза — швеёй в скорняжной мастерской: она шила меховые изделия. Семья была очень музыкальная, и отец поощрял своих сыновей, Уэйна и Алана, заниматься музыкой. Оба стали музыкантами, и если известность трубача Алана Шортера (1932-1987) осталась довольно скромной (хотя он заслуженно считался одним из самых странных, анархичных, радикальных и интеллектуальных музыкантов фри-джаза), то Уэйн Шортер стал одним из самых известных джазовых саксофонистов второй половины XX века.

Алан и Уэйн Шортеры, конец 1930-х гг.
Алан и Уэйн Шортеры, конец 1930-х гг.

В детстве Уэйн ходил в Ньюаркскую школу искусств (Newark Arts High School) и специализировался там на рисовании. Он и до сих пор много и с удовольствием рисует. Но в 15 лет с ним произошло событие, радикально изменившее круг его интересов. В ньюаркском театре им. Адамса в 1948 г. проходил концерт очередного турне, которое устраивал легендарный продюсер Норман ГранцJazz At The Philharmonic, и Уэйн вместе с парой приятелей пытался пробраться на концерт: денег на билеты у них не было.

— Мы стояли перед зданием театра, и вот появляется Лестер Янг в своей знаменитой шляпе «порк-пай» (плоская шляпа наподобие канотье, но не соломенная, а фетровая. — Ред.), в длинном пальто и в ботинках-«студебекерах». Он очень опаздывал, но шёл так медленно, спокойно — мол, так и надо. Ну всё, надо попасть внутрь, решили мы. В конце концов мы пролезли в здание через пожарную лестницу и весь концерт смотрели с чердака, из-под потолка зала. Мы видели, как оркестры Стэна Кентона и Диззи Гиллеспи вместе играли «Peanut Vendor», как Чарли Паркер играл со струнной группой «Laura» и всё такое. Всё это произвело на меня такое впечатление, что я сказал себе: надо купить себе кларнет. Когда мне исполнилось 16, у меня появился кларнет, и так в мою жизнь вошла музыка.

Кларнет, как позже пояснял музыкант, он выбрал в первую очередь из-за его… формы. Дело в том, что Шортер с самого юного возраста и до сих пор — очень осведомлённый и серьёзный поклонник научной фантастики как в литературе, так и в кино. И форма кларнета ему напоминала… космический корабль!

CLARINET

Шортер вообще очень интересовался (и продолжает интересоваться) достижениями науки, разного рода передовыми идеями и достижениями. Один из его любимых персонажей современной истории — Альберт Эйнштейн, которого он даже однажды видел лично.

— Мне было 18, и мы играли на танцах в Принстонском университете. Мы выгружали из машины инструменты, и нам помогал один студент. И вдруг он смотрит нам за спины и говорит: «Мой преподаватель идёт. Мне надо его обогнать, а то опоздаю на занятие». Я только успел спросить: а кто твой преподаватель? Он ответил: «Альберт Эйнштейн» — и исчез во мгновение ока. Альберт был в лыжной шапочке, из-под которой торчали седые волосы. Он шёл через большой газон перед зданием, и я провожал его взглядом, пока он не исчез в дверях.

Уже в 18-летнем возрасте Уэйн переключился с кларнета на тенор-саксофон — не в последнюю очередь потому, что на кларнете практически не играли его любимую музыку, бибоп. Биограф Шортера, Мишель Мерсер, писала в книге «Footprints: The Life and Work of Wayne Shorter», что бибоп стал для Уэйна и его брата Алана знаком их «особенности», отдельности от их окружения. И немудрено: массы требовали простой и понятной музыки, под которую можно было танцевать, а бибоп во всеуслышание отказывались крутить по радио тогдашние радиоведущие, бибоп подвергался нападкам в прессе и — самое главное — бибоп отказывалась слушать широкая публика: за рекой, в Нью-Йорке, могли слушать что угодно, но здесь, в консервативном провинциальном Ньюарке, в музыкальных вкусах всё ещё царил танцевальный оркестровый свинг, и самым популярным оркестром в городе был танцевальный оркестр Ната Фиппса. «Бывало, мы играли где-нибудь в зале Ассоциации молодых христиан, за полтора доллара гонорара на нос, — вспоминал позднее Уэйн, — и послушать нас приходило человек десять, да и те скоро уходили домой, ворча, что под этот бибоп не потанцуешь. Но мы были преданными модернистами, — на этом месте Уэйн по-актёрски торжественно вскидывает сжатые кулаки, — и мы шли на риск сознательно». Стоит ли удивляться, что противопоставление себя вкусам «толпы» стало привычным самоощущением для Шортеров: Уэйн написал на футляре своего инструмента «Mr. Weird» («Мистер Ненормальный»), а Алан — «Doc Strange» («Доктор Странный»).
ДАЛЕЕ: продолжение биографического очерка, МНОГО МУЗЫКИ! 

Вообще, говорят, на ранние выступления братьев Шортеров в Ньюарке с их первым профессиональным ансамблем Jackie Bland Band, который играл бибоп (в этом составе участвовали и другие будущие звёзды: пианист Уолтер Дэйвис-мл., тромбонист Грэйшан Монкёр III), стоило посмотреть. Они думали, что боперы должны были не только странно играть, но и странно выглядеть — судя по тому, что они видели и слышали на концертах Диззи Гиллеспи и Чарли Паркера. Поэтому, когда их ансамбль участвовал в собравшей огромную, по ньюаркским меркам, аудиторию «битве оркестров» между танцевальным оркестром Фиппса и бибоперами, участники Jackie Bland Band принесли свои инструменты не в «буржуйских» футлярах, а в «пролетарских» пластиковых пакетах, и принципиально играли без нот, а на нотные пюпитры выставили свежие газеты: мол, наша музыка так свежа, что мы играем её прямо по сегодняшним новостям.

— Мы с утра намочили свои костюмы водой, — рассказывал Уэйн своему биографу, — чтоб они к концерту высохли мятыми и чтоб все видели, что нам это по барабану. Мы думали, что все боперы так и выглядят. Мы пришли на «битву» в галошах — а дождя, ты знаешь, и не было при этом.

Алан появился на сцене в белых перчатках, которые потом с нарочитой медлительностью снимал; братья уселись перед публикой в складные кресла, спина к спине, и начали играть…. В «битве» по результатам замера громкости аплодисментов поначалу побеждал свинговый оркестр, но проигрыш юных бибопперов не был позорным: им аплодировали с уважением, и даже лидер «вражеского» оркестра отдал им должное. «В этой группе влияние Уэйна было много сильнее, чем влияние их лидера, Джекки Блэнда, — признавал впоследствии Нат Фиппс. — Джекки махал палочкой, но сила их ансамбля заключалась в их маленьком тенор-саксофонисте». За вечер каждый оркестр играл трижды; и, к удивлению всех, после третьего номера Jackie Bland Band, когда они мощно «отдули» пьесу Диззи Гиллеспи, им аплодировали громче, чем аккуратному и гладкому свинговому оркестру. Победа была присуждена оркестру с участием братьев Шортеров, и с этого момента Уэйн стал известным в рамках города музыкантом.

Главным джаз-клубом Ньюарка был тогда Lloyd’s Manor, заведение на втором этаже боулинга. Это было не самое благопристойное местечко; белые там вообще почти не появлялись, а чёрным мальчикам из хороших семей, вроде семьи Шортеров, родители высказывали большое неодобрение за походы в это «логово греха». Понятно, что Уэйн редко пропускал джазовые понедельники в Lloyd’s Manor, когда туда заезжали поиграть настоящие бибоперы «с того берега» — из Нью-Йорка. Однажды там появился Сонни Ститт, тогда (в 1951) один из ведущих альт-саксофонистов бибопа. Поднимаясь на сцену, Сонни спросил, с кем бы из местных тенористов ему сыграть. Местные вытолкнули вперёд Уэйна. Уэйн похолодел: он быстро прогрессировал в игре, но умел ещё далеко не всё, и главное — он пока ещё умел импровизировать только в трёх тональностях: до, си-бемоль и соль. И, конечно, Сонни объявил блюз в ми-бемоль.

— Он спросил: ты готов, ты готов? Он всегда всё повторял дважды и говорил очень быстро. Я кивнул и подумал: ну что ж, я уже на сцене — надо играть, — вспоминал Уэйн.

Уэйн играл соло пятнадцать минут подряд. Конечно, в зале были все местные музыканты, в том числе лидер танцевального оркестра Нат Фиппс.

— Уэйн всегда молодо выглядел, — рассказывал он позднее. — А тогда ему на вид вообще было от силы лет двенадцать, и он был такой… не стеснительный, но замкнутый. И вот этот зажатый малыш выходит и начинает играть, и через пятнадцать минут весь клуб уже просто сходит с ума. Остальные наши музыканты даже и на сцену не пошли.

Сонни Ститт был ошеломлён. Он оттащил Уэйна в сторонку и в своей характерной манере быстро и неразборчиво сказал: «Поехали со мной на гастроли, поехали на гастроли!». Уэйн объяснил, что он через несколько недель заканчивает школу и хочет поступить в колледж. Ститт приуныл, и следующая реплика прозвучала без обычного повтора:

— Чёрт, да, тебе надо получить образование.

В 1952 г. Уэйн поступил в Нью-Йоркский Университет (NYU), где прошёл полный курс композиции, гармонии и оркестровки и в 1956 г. получил диплом бакалавра музыки. После выпуска он всего несколько недель успел поработать в ансамбле Джонни Итона The Princetonians, где его за скоростную игру называли «Вспышка из Ньюарка» (The Newark Flash) — и Уэйн Шортер, двадцати трёх лет от роду, был призван в армию.

— За несколько дней до отправки я пошёл в Cafe Bohemia послушать музыку — как я думал, последний раз в жизни. Я стоял у бара, пил коньяк, а в заднем кармане у меня лежала повестка о призыве. И тут ко мне подошёл [барабанщик] Макс Роуч. Ты, говорит, и есть тот самый малыш — Вспышка из Ньюарка? И позвал меня на сцену. Весь вечер барабанщики на сцене менялись, так что сначала там Макс поиграл, потом Арт Тэйлор, потом Арт Блэйки. Оскар Петтифорд играл на виолончели. Джимми Смит приволок в клуб свой электроорган — он возил его на катафалке! А в перерыве я услышал, что Майлз [Дэйвис] разыскивает какого-то чувака по имени Пушечное Ядро (Джулиан «Кэннонболл» Эддерли. —Ред.). Я вижу всё это и думаю: вся эта жизнь будет продолжаться… а я через пять дней буду уже в армии!

Правда, служба оказалась не такой уж безнадёжной. Время от времени рядового Шортера отпускали домой на выходные, поскольку служил он первое время в своём же штате, на базе Форт-Дикс. И во время одной из таких отлучек Уэйн снова встретился с Максом Роучем. Это было вскоре после того, как трубач Клиффорд Браун погиб в автокатастрофе вместе с пианистом их с Роучем совместного ансамбля Ричи Пауэллом, и Роуч выступал в ансамбле с Сонни Роллинзом и трубачом Кенни Дорэмом.

— Они играли прямо рядом с моим домом на Броуд-стрит в Ньюарке, в заведении под названием Sugar Hill, — вспоминал Шортер в интервью, которое он дал известному джазовому критику Биллу Милковски (2005). — Я шёл к дому и по дороге заглянул в клуб; Макс увидел меня из-за барабанов и замахал палочкой — мол, иди сюда, на сцену. Но я показал ему на свою армейскую форму и на дверь — мол, пойду переоденусь. Я жил прямо за углом — сбегал домой переодеться в гражданское, взял дудку и прибежал опять в клуб…

Период ученичества Уэйна Шортера подошёл к концу с его возвращением из армии. Отныне он играл в «высшей лиге». Первые несколько недель саксофонист работал в ансамбле пианиста Хораса Силвера, затем — в штатном ансамбле легендарного клуба Minton’s Playhouse в Гарлеме и в оркестре трубача Мэйнарда Фергюсона. Работа у Фергюсона не оставила в биографии Шортера особого следа — за исключением того, что в этом оркестре он встретился и подружился с пианистом, сотрудничество с которым впоследствии стало едва ли не самым важным в его жизни: это был австрийский иммигрант по имени Джо Завинул. Были и другие встречи.

— После одного из выступлений ко мне подошла женщина и сказала: «Меня зовут Анита [гражданское имя первой жены Колтрейна — Хуанита, сокращаемое до Анита; имя Наима она приняла, перейдя в ислам. — Ред.], мой муж хочет с тобой познакомиться». А я сидел на кухне клуба и что-то чинил в моей дудке. И вот она приводит своего мужа — оказывается, это Джон Колтрейн. Когда я был в армии, мы часто ездили в Вашингтон посмотреть на ансамбль Майлза [Дэйвиса] с Колтрейном… Трейн говорит мне: ты интересные дела играешь. Они позвали меня к себе в гости, и я поехал. Я долго у них просидел, они меня буквально не отпускали. Они готовили еду, потом мы сидели и говорили о жизни, Джон поиграл мне на рояле, потом мы с ним стали сравнивать наши инструменты. Он мне много полезного подсказал про инструмент… Потом он меня пригласил выступить вместе с ним в Birdland в понедельник вечером. Ансамбль Кэннонболла тоже там играл: оба они ещё работали у Майлза, но в этот вечер они были свободны и выступали со своими группами. После этого выступления Трейн сказал мне, что собирается уйти от Майлза и двигаться дальше. Он сказал: если хочешь, работа [у Майлза] — твоя. Но я в этот момент уже работал у Арта Блэйки.

Следовательно, эта примечательная встреча произошла примерно в августе 1959 г., потому что именно с этого момента начались те пять лет, в течение которых Уэйн Шортер работал в ансамбле барабанщика Арта Блэйки Jazz Messengers, став не только тенор-саксофонистом коллектива, но и его музыкальным руководителем.
ВИДЕО: Art Blakey & the Jazz Messengers — «No Problem» (Duke Jordan), Париж, 1959
Ли Морган — труба, Уэйн Шортер — тенор-саксофон, Уолтер Дэйвис-мл. — ф-но, Джейми Мерритт — контрабас, Арт Блэйки — барабаны

За эти пять лет из перспективного новичка Шортер превратился в уважаемого мастера; уже в 1962 г. он завоевал звание «новой звезды саксофона» по результатам опроса журнала Down Beat. В том же опросе его имя стояло вторым в списке лучших джазовых композиторов; первым был Дюк Эллингтон.

Уэйн Шортер в начале 1960-х
Уэйн Шортер в начале 1960-х

И действительно, Шортер очень много писал — настолько много, что ко многим (даже очень удачным) композициям уже не возвращался, предпочитая писать новые. На его первом сольном альбоме, записанном для чикагского лейбла Vee Jay в 1959 г. («Introducing Wayne Shorter», с Ли Морганом на трубе, Уинтоном Келли на рояле, Полом Чэмберсом на контрабасе и Джимми Коббом на барабанах), записана целая россыпь отличных пьес, большую часть из которых он больше никогда не исполнял. Зато помногу исполнялись, неоднократно записывались и пользовались заслуженной популярностью многие пьесы, которые Шортер написал для Jazz Messengers Арта Блэйки: его темы «Ping Pong», «On The Ginza», «Free For All», «Children Of The Night», «Hammer Head», «Lester Left Town», «Noise In The Attic», «Witch Hunt», «The Summit» — далеко не полный список того, что из-под пера Уэйна вошло в «золотой фонд» репертуара «Посланцев джаза».
ВИДЕО: Art Blakey & The Jazz Messengers играют тему Уэйна Шортера «I Didn’t Know What Time It Was», 1963

Уэйн Шортер тех лет — крепкий мастер хардбопа, мощный тенорист, чья изысканная игра прекрасно гармонировала с игрой его коллег по ансамблю. А среди участников «Посланцев джаза» в эти годы были трубачи Ли Морган и Фредди Хаббард, пианисты Уолтер Дэйвис-мл., Бобби Тиммонс и Сидар Уолтон, тромбонист Кёртис Фуллер! Странно даже думать, что, по словам самого Шортера, он в то время играл на случайных инструментах, некоторые из которых буквально разваливались у него в руках — так, в последние месяцы работы у Блэйки он играл на саксофоне марки Bundy, который был перетянут множеством аптечных резиночек, чтобы от него не отпадали жизненно важные части. Предыдущий его инструмент у него украли, причём украли на родине, в Нью-Джерси.

Уэйн Шортер, контрабасист Джими Меррит и Арт Блэйки. Студия Руди Ван Гелдера в Инглвуд-Клиффс, Нью-Джерси. Фото: Francis Wolff
Уэйн Шортер, контрабасист Джими Меррит и Арт Блэйки. Студия Руди Ван Гелдера в Инглвуд-Клиффс, Нью-Джерси. Фото: Francis Wolff

— Мы в то время часто виделись с Колтрейном, и как-то он попросил меня съездить с ним в Нью-Джерси, где у него был концерт с Майлзом. По дороге он мне рассказал, что, когда они там играли в прошлый раз, у него там украли саксофон. Через несколько лет я уже сам выступал в том же самом месте, вместе с Jazz Messengers. И что вы думаете: у нас там украли мой саксофон, тромбон Кёртиса Фуллера, плюс его плащ (в кармане которого были водительские права) и галоши. Кёртис стоял и повторял: ну галоши-то мои им зачем понадобились? Он успокоился только после того, как я рассказал ему, что у Колтрейна в этом же заведении тоже увели дудку.

На записи собственного альбома «Night Dreamer», 1964. Студия Руди Ван Гелдера в Инглвуд-Клиффс, Нью-Джерси. Фото: Francis Wolff
На записи собственного альбома «Night Dreamer», 1964. Студия Руди Ван Гелдера в Инглвуд-Клиффс, Нью-Джерси. Фото: Francis Wolff

В 1964 г. Уэйн Шортер покинул Jazz Messengers. В этом же году, после трёх удачных, но оставшихся малоизвестными альбомов на Vee Jay, выпущенными в 1959, 1960 и 1962 гг., вышли сразу три его сольных альбома на одном из важнейших джазовых лейблов той эпохи — Blue Note. Все его работы на этом лейбле, выходившие в 1964-67 гг., оцениваются историками джаза чрезвычайно высоко, но у автора этих строк есть особенная любовь к альбому «Speak No Evil», записанному под самое Рождество 1964 г. квинтетом, в котором, кроме самого Шортера, участвовали трубач Фредди Хаббард, пианист Хёрби Хэнкок, контрабасист Рон Картер и барабанщик Элвин Джонс — и не только благодаря хрестоматийному заглавному треку: так, открывающая альбом пьеса «Witch Hunt», которую Уэйн написал ещё для Jazz Messengers, может служить отличной иллюстрацией поздней стадии развития всей стилистики хардбопа в целом.
СЛУШАЕМ: ‏Wayne Shorter «Witch Hunt», 1964

Но не сольные записи были основным делом Уэйна Шортера в 1964 г. Именно в этом году он вошёл в состав нового ансамбля трубача Майлза Дэвиса, впоследствии получившего в истории джаза полуофициальное наименование «Второй великий квинтет Майлза» (первым числится состав 1955-58 гг. с Колтрейном, пианистом Редом Гарландом, басистом Полом Чэмберсом и барабанщиком Филли Джо Джонсом). Дэйвис даже уже записал с Шортером несколько треков в августе 1962-го — один из них, с вокалистом Бобом Доро, вошёл впоследствии в альбом Дэйвиса «Sorcerer» (1967). Но в конце лета 64-го Майлз, давно намекавший Уэйну, что хотел бы видеть его у себя в составе, наконец сделал решающий ход  — прислал Шортеру авиабилет первого класса, позвонил ему в Нью-Йорк и сказал: «Приезжай в Калифорнию. И привози, что там у тебя есть».

В интервью журналу The Saxophone Journal (1992) Шортер вспоминал:

— Я прилетел, и уже через два дня мы вышли на сцену Голливудской Чаши. Перед самым выходом Майлс только спросил меня: ты знаешь мою музыку? Я сказал: да. Он кивнул. И всё, мы вышли и заиграли. Я и правда знал все его тогдашние вещи, я играл их дома, да и вообще я Майлза слушал с тех пор, как мне было пятнадцать. Я знал его жесты, и как он играет в тандеме с саксофонистом, а играть в тандеме с трубачом мне было не привыкать, я ведь столько уже играл с Ли Морганом и другими.

Уэйн приехал к Майлзу с тем самым распадающимся на части саксофоном марки Bundy, которым был вынужден заменить украденный у него в Нью-Джерси инструмент. Но и этот инструмент не зажился у Шортера: его тоже украли, причём воры вытащили саксофон из запертого лимузина, в котором группа приехала на концерт, после чего аккуратно заперли машину снова. По словам Шортера, Майлз, увидев эту картину, своим неподражаемым хриплым голосом сказал только: «Вот так чёрт! Профессиональная работа!» — и тут же дал Уэйну денег на новый саксофон. Шортер быстро вернул ему долг, потому что ансамбль очень много работал, и сайдмены прилично зарабатывали.

«Второй великий квинтет», последний акустический ансамбль Дэйвиса, был ансамблем колоссальной силы. Пианист Хёрби Хэнкок, басист Рон Картер и барабанщик Тони Уильямс составляли едва ли не самую сильную и прогрессивную ритм-секцию в джазе 60-х, а трубе Майлза и саксофону Шортера был подвластен огромный спектр выразительных средств.

Первым студийным альбомом нового состава стал «E.S.P.», выпущенный (как и большинство других записей Дэйвиса) лейблом Columbia. Он был записан 20-22 января 1965 г. и стал самым продолжительным джазовым альбомом своей эпохи: музыка на нём звучала более сорока восьми минут — почти предельный объём для винилового формата LP. Впрочем, это достижение было вскорости перекрыто, в том числе и более новыми альбомами Майлза.
ВИДЕО: Второй великий квинтет Майлза Дэйвиса — «Agitation» (на альбоме «E.S.P.» эта тема открывает вторую сторону пластинки), Стокгольм, 1967

ОКОНЧАНИЕ: ГЛАВА ВТОРАЯ




3 - НАПИСАНО КОММЕНТАРИЕВ

  1. Один из самых влиятельных джазовых композиторов второй половины 20-го века.

  2. ФАНТАСТИЧЕСКИЙ МУЗЫКАНТ! ЖЕЛАЮ ЕМУ РЕАЛЬНОГО ЗДОРОВЬЯ НА ДОЛГИЕ ГОДЫ!

  3. Мой любимый и почти “запиленный” альбом In Europa (1964)! Это мое первое знакомство с Шортером.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, напишите комментарий!
Пожалуйста, укажите своё имя

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.